Страница 39 из 57
Аделин, превозмогая ужас — тот самый, первобытный, который поднимается из глубин, когда понимаешь, что ты одна против темноты, — сделала шаг к воде. К озеру. К островку с плененным сердцем города.
Медленно. Твердо. Не оглядываясь.
— Я думаю, — сказала она, оборачиваясь к Рэйлу, но видя при этом всех — и его, и отверженных, и самого духа, который, казалось, тоже слушал, — что «чистая душа» должна не просто прикоснуться. Этого мало. Она должна… захотеть. Захотеть его освободить. Не потому, что ей что-то нужно. Не потому, что ее попросили. Не потому, что так надо. А просто — потому. Потому что это правильно. Потому что ему больно. Потому что так нельзя.
Она шагнула в воду.
Молочно-голубая, светящаяся, плотная, как жидкий шелк, вода оказалась теплой. Почти горячей. Она поднималась выше колен, выше бедер, касаясь подола плаща, пропитывая ткань, обжигая кожу сквозь ткань.
Аделин шла к островку.
Чувствуя, как взгляды всех существ в гроте — и отверженных, и Рэйла, и даже, ей казалось, самого спящего духа — прикованы к ней. Как тяжелые, давящие, полные надежды и отчаяния взгляды, не дают упасть, не дают свернуть, не дают остановиться.
Она подошла к краю клетки.
Сияющие линии — те самые, с чертежа Хейна, — пульсировали перед ней, как жилы. Внутри, в самом сердце сгустка, в глубине, где свет переходил в тень, а тень — в пустоту, она разглядела что-то.
Тень.
Крошечную, сжатую, бесконечно одинокую тень. Похожую на свернувшегося калачиком ребенка. На сжатый кулак.
Аделин протянула руку.
Пальцы ее — грязные, в ссадинах, с обломанными ногтями, с мозолями от пера и рыбьей кости — коснулись линии света.
И мир исчез.