Страница 29 из 57
Но в этом всеобщем, разлитом стоне была одна точка. Место, где он звучал громче, чище, больнее. Как если бы они стояли прямо над старой, незаживающей раной, из которой сочилась кровь.
Аделин открыла глаза.
Она и Рэйл — одновременно, как по команде, — посмотрели в одну сторону. На северо-восток, за реку, туда, где среди черных, неровных крыш выделялся один силуэт. Темный, неправильный, какой-то не такой, как все.
— Старые общественные бани, — выдохнула Аделин. Она узнала эти очертания — высокие, стрельчатые крыши, круглую башню с куполом, длинные, глухие стены. — «Ключ Термалий». Их закрыли лет тридцать назад, когда в моду вошли домашние зачарованные ванны, и каждый богатый дом мог позволить себе горячую воду, не выходя из спальни. Туда еще водоводы вели, из горячих источников под городом…
— …которые, согласно городским легендам, обладали целительной силой, — закончил Рэйл. Его глаза горели в темноте — два золотых, торжествующих огня. — Лечили ревматизм, бесплодие, порчу и тоску. Говорили, что сам Первый Король омывался в них перед коронацией. Источник жизни и очищения. Идеальная маскировка для центра поддержания жизнедеятельности паразитической системы, которую вы зовете «благополучием». И идеальное место, чтобы спрятать боль, — в самом сердце того, что должно приносить облегчение. Гениально. И мерзко.
Они слезли с крыши — мокрые, замерзшие, с онемевшими от напряжения ногами и спинами, которые ломило, как у стариков. Но в груди у обоих — Аделин чувствовала это даже через усталость — горел огонь. Огонь цели.
— И что теперь? — спросила Аделин, когда они снова оказались в своем убежище. Она села на табурет — единственный, кроме пола, предмет мебели, — и обхватила себя руками, чтобы согреться. — Мы идем туда? Прямо сейчас? Ломимся в заброшенные бани с криком «Эй, спящий дух, мы пришли тебя будить!»? Думаешь, нас встретят с распростертыми объятиями?
— Не совсем, — ответил Рэйл. Он стоял у стены, прислонившись к ней плечом, и выглядел так, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Сначала нам нужно узнать, как подойти к этому месту. Как не быть обнаруженными первым же защитным контуром, который Калдис наверняка установил у входа. Как не вляпаться в ловушку, где нас будут не спрашивать, а сразу убивать. И, что более важно… нам нужна приманка.
Он посмотрел на Аделин. Долгим, тяжелым, невыносимым взглядом. В котором не было ни насмешки, ни высокомерия, ни его обычной ледяной отстраненности.
— «Чистая душа», — сказал он. — Та самая, которая может добровольно прикоснуться к сердцу печати. Не из страха. Не из жадности. Не из желания получить что-то взамен. Просто — прикоснуться. Открыть. Позволить.
Аделин поняла.
Не сразу — мысль прокрутилась в голове, отскочила от стенок черепа, как испуганная птица от оконного стекла, прежде чем успокоиться и сесть на место.
— Ты думаешь, это… я, — сказала она. Не вопрос — утверждение.
Рэйл молчал. И это молчание было страшнее любых слов.
— Хейн думал, что сможет найти такую среди учеников, — наконец сказал он. — Талантливых, умных, амбициозных. Тех, кто рвется вверх, кто готов на все ради кусочка власти. Он искал их в университетах, на конференциях, среди лучших выпускников. Он ошибался семь раз. Семь душ, которые стали топливом для механизма, который он так хотел остановить. Потому что искал не тех, кого нужно. Ему нужен был не тот, кто хочет получить. А тот, кто уже имеет. И не знает об этом.
Он сделал шаг к ней. Один. Короткий.
— Тот, кто не хочет власти. Не хочет славы. Не хочет быть великим магом или спасителем мира. Кто просто хочет дом. Теплую постель. Чай с медом, когда болит горло. Чтобы пробирки в лаборатории не гремели по ночам. Чтобы рядом был кто-то, кто скажет «ложись спать, завтра закончим». — Его голос упал почти до шепота. — Хейн искал героя, Аделин. А нужно было искать того, кто никогда не хотел им быть.
В его словах не было лести. Не было попытки приободрить, обмануть, подкупить.
Была только констатация факта. Тяжелого, ужасного, неумолимого.
Все ее нежелание быть в центре внимания. Вся ее привычка оставаться в тени, не высовываться, не спорить, не лезть на рожон. Вся ее простая, бытовая, незаметная доброта, которую мастер Хейн так часто называл слабостью и отсутствием амбиций. Все это, все эти «недостатки», которые она прятала от окружающих под маской старательной, но не гениальной ученицы, — все это делало ее идеальным ключом.
Идеальной приманкой.
Аделин сидела, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку на противоположной стене — туда, где сквозь щели в досках пробивался слабый, серый свет начинающегося утра.
И думала.
О доме Марты, где пахло корицей и яблочным пирогом. О Клинге, механическом коте, который, наверное, уже успел перепачкать все полки в лаборатории. О мастере Хейне, который прятал сладости в верхнем ящике стола и делал вид, что не замечает, как она их ворует.
О том, что, возможно, завтра — или сегодня, или через час — всего этого может не стать.
— Когда идем? — спросила она, не поднимая головы.
Голос ее был ровным. Слишком спокойным.
Рэйл посмотрел на нее. Долго. Пристально. Словно видел впервые.
— Как только ты будешь готова, — сказал он. — И ни минутой раньше.
Аделин подняла голову. В ее глазах не было страха. Была усталость. Была решимость. Было то самое, холодное, спокойное понимание, которое приходит к человеку, когда он знает — назад дороги нет. Есть только вперед.
— Тогда давай не будем тянуть, — сказала она. — Пока у нас еще есть шанс. И пока ты еще можешь стоять на ногах. — Она посмотрела на его прозрачные, почти невидимые в сером свете виски. — Потому что выглядишь ты, Рэйл, честно говоря, как выжатый лимон. Демонический, древний, могущественный выжатый лимон.
Уголок его рта дернулся. В этой крошечной, едва заметной судороге было что-то от той самой, прежней усмешки — ядовитой, сладкой, насмешливой.
— Лимон, — повторил он. — Обидное сравнение. Но, пожалуй, справедливое. — Он оттолкнулся от стены и выпрямился — медленно, осторожно, как человек, который боится, что кости не выдержат. — Идем. Пока я не передумал. Или пока Калдис не нашел нас по следу, который мы обязательно оставили, какими бы осторожными ни были.
Аделин поднялась. Надела плащ — тяжелый, промокший. Поправила на поясе маленький мешочек с остатками Мартиных трав — на всякий случай. Проверила, на месте ли амулет-хамелеон.
Она была готова.