Страница 24 из 57
Только в тени огромной, прогнившей баржи — старой, осевшей набок, с облупившейся, шелушащейся краской и проржавевшими, в рыжих подтеках бортами — они наконец остановились.
Аделин прислонилась спиной к холодным, пахнущим тиной и солью доскам. Плечи ходили ходуном. Дыхание вырывалось из горла с хрипом и свистом, как у загнанной лошади. Она чувствовала, как сердце колотится где-то в висках — гулко, больно, как кузнечный молот по наковальне.
Рэйл стоял рядом. Дышал тяжело — тяжелее, чем она когда-либо видела. Его лицо в свете отдаленного, одинокого фонаря было бледным — нет, не бледным, прозрачным. Почти невидимым в предрассветных сумерках. Будто он тратил последние силы, последнюю каплю своей сущности на то, чтобы просто оставаться здесь, в этом мире, в этой грубой, вязкой реальности.
— Что… что ты с ним сделал? — спросила Аделин, когда смогла говорить. Когда перестала захлебываться воздухом, когда горло перестало сводить судорогой. — Это было… Рэйл, это было страшно. Даже мне. А я, считай, на твоей стороне.
Он поднял на нее глаза. В них — усталость. Глубокая, древняя, тяжелая, как сама земля. Но не поражение. Поражения в них не было.
— Я назвал его по имени, — ответил он просто. Так просто, будто речь шла о том, как заваривать утренний чай или как перебирать сушеные травы для Мартиной настойки. — По тому самому имени, которое он носил до того, как стал «лордом Калдисом». До того, как купил себе титулы, земли и власть. До того, как продал душу — по частям, не торопясь, с выгодой для себя — за возможность сидеть в кресле Верховного Арканиста.
— Но почему… почему это сработало? — Аделин все еще не понимала. В голове шумело, мысли путались, как нитки в старом, завязанном узлами клубке. — Почему одно слово — пусть даже древнее, пусть даже на том забытом наречии — заставило его отступить? Он же Калдис. Он…
— Потому что имена, Аделин, — перебил он ее мягко, устало, почти ласково, — это не ярлыки. Не бирки на чемоданах. Не строчки в паспортах и документах. Это якоря. Ваше публичное имя — «Аделин Вэйр», «мастер Хейн», «лорд Калдис» — это маска, которую вы носите для мира. Ее можно менять, подделывать, защищать самой хитроумной магией. Но истинное имя…
Он замолчал, собираясь с мыслями — или с остатками сил, которые стремительно таяли, как льдина на весеннем солнце.
— Оно дается один раз. При рождении. И хранит в себе память. Память о том, кем вы были в самом начале. Чистым, неиспорченным, беззащитным. Тем, кем могли бы стать, если бы не выбрали другой путь. Калдис потратил сорок семь лет — всю свою сознательную жизнь — на то, чтобы похоронить своего внутреннего мальчика. Под грудой титулов, преступлений, тайн, убийств. А я просто… откопал его. На миг. На один удар сердца. — Он слабо улыбнулся. Улыбка вышла кривая, болезненная. — И мальчик этот, надо сказать, оказался очень напуган. Тем, во что превратился. Тем, что увидел, когда с него слетели все маски.
— Значит, ты можешь сделать это с любым? — спросила Аделин. Вопрос вырвался сам собой — не из пустого любопытства, из глухого, животного страха. Если он может так — с Калдисом, со вторым человеком в королевстве, с магом, которого боятся даже короли, — то что помешает ему сделать то же самое с ней? С Мартой? С любым, кто встанет на пути?
Рэйл покачал головой. Медленно, тяжело, как больной, который не может найти удобного положения, как старик, у которого ноют все кости.
— Нет. Только с теми, чьи имена я знаю. А знать истинное имя того, кто потратил половину жизни на его сокрытие, — это, поверь, не прогулка по рынку. Это как найти иголку в стоге сена, который, вдобавок, подожгли. Мне просто… повезло. — Он усмехнулся — горько, без тени веселья. — Хейн держал в ядре не только свои воспоминания. Он держал там знание. Глубокое, тайное, кровавое знание. О Калдисе. О его прошлом. О том, кем он был до того, как стал тем, кем стал. Ядро передало мне это знание — все, до последней капли. Как передают отравленную чашу. Теперь она у меня. А он… он знает, что я знаю. И это, — Рэйл вздохнул, и в этом вздохе была вся тяжесть мира, — это сводит его с ума быстрее любой пытки. Быстрее любого заклинания.
Он посмотрел на Аделин.
И в его взгляде — в этих усталых, прозрачных, почти человеческих глазах — была не та ледяная отстраненность, к которой она привыкла за эти дни. Не насмешка, не высокомерие, не снисходительное терпение. Была усталость. И — странное дело — что-то вроде тепла. Или, может быть, ей просто показалось в темноте.
— Теперь он будет охотиться за нами, — сказал Рэйл тихо. — Не как за неудобными свидетелями, которых можно убрать тихо и без лишнего шума. Как за угрозой. Угрозой всему его миропорядку. Каждому его титулу, каждой лжи, каждому убийству, которое он совершил. И у нас есть два варианта. Первый — бежать. Прятаться. Менять города, имена, лица, профессии. Надеяться, что он нас не найдет. Второй…
— Или найти Камень первыми, — закончила за него Аделин.
Голос ее дрожал. Но не от страха. От ярости.
Глубокой, тяжелой, жгучей ярости, которая поднималась откуда-то из самого низа живота, из того темного, запретного места, где прячутся все самые темные, самые опасные чувства. Ярость за мастера Хейна — старого, одинокого, который знал правду и погиб за нее, не успев сказать главного. Ярость за тех семерых — учеников, отрекшихся от магии, исчезнувших, проданных, превращенных в топливо, в расходный материал для чужой, трусливой власти. Ярость за ложь. За ту густую, липкую, всепроникающую ложь, на которой держался ее мир — ее город, ее Гильдия, ее собственная, такая короткая жизнь.
— Мы найдем его, — сказала она жестко, не своим голосом. В этом голосе не было ничего от той Аделин, которая еще неделю назад боялась чихнуть при мастере и переспрашивала, прежде чем капнуть эссенцию в зелье. — Мы найдем этот Камень. И зададим ему вопросы. Все. Которые Хейн не успел задать. Которые Калдис боится услышать.
Рэйл слабо улыбнулся.
В этой улыбке не было сарказма. Не было яда. Не было той холодной, отстраненной насмешки, которая так раздражала Аделин в первые дни их знакомства. Было что-то другое. Может быть, одобрение. Может быть, надежда. А может быть, просто усталое, горькое понимание того, что пути назад уже нет.