Страница 22 из 57
— Покойный мастер Хейн, ваш верный слуга, ваш подчиненный, ваш — как вы, должно быть, думали — надежный и предсказуемый инструмент, десятилетиями вел исследование. Втайне. Аккуратно. Методично. И исследование это было не о том, как создать Философский Камень. О нет, это было бы слишком просто, слишком банально. Он искал путь к его пробуждению.
Калдис замер.
Его лицо осталось непроницаемой маской — ни одна жилка не дрогнула, ни один мускул не выдал эмоции. Но пальцы на правой руке — те самые, на которых был перстень с печатью, — чуть сжались. Тонкие, аристократические, с идеально ухоженными ногтями, они на секунду превратились в когти.
— Он считал — и, надо сказать, у него были к тому весьма убедительные доказательства, добытые в старых архивах, куда даже Верховный Арканист не сует носа без специального разрешения, — что Камень Элизиара никогда не был предметом, — продолжал Рэйл, явно наслаждаясь каждой секундой, каждой интонацией, каждым движением чужого лица. — Никогда. Ни в первый день, ни во второй, ни в сотый. Это — распространенное заблуждение, которое настойчиво поддерживается веками. Предмет… предмет можно украсть. Можно спрятать. Можно уничтожить. А вот…
Он замолчал. И в этой тишине, в этом напряжении, когда даже стекла перестали дребезжать, боясь пропустить хоть слово, — было что-то первобытное, почти священное.
— Он был существом, — сказал Рэйл. И каждое слово его падало тяжело и неумолимо, как капля расплавленного свинца. — Духом. Элементалем чистой трансмутации. Рожденным в первые дни мира, когда материя была мягкой, как теплый воск, и из нее можно было лепить что угодно. Уснувшим. Запечатанным. Слишком могущественным, чтобы его уничтожить — всякий, кто пробовал, превращался в пыль вместе со своими замками и армиями. Слишком опасным, чтобы оставить свободным — он мог проснуться сам, и тогда никто не поручился бы за последствия.
Он посмотрел прямо в глаза Калдису — спокойно, почти с сочувствием.
— Ваши предшественники, лорд Калдис, не создали Камень. Ни один из них. Они его поймали. И усыпили. Спрятали так глубоко, так надежно, что сами через поколение забыли, где именно лежит ключ. А Хейн… Хейн, наивный, упрямый, безумный старый романтик, вознамерился его разбудить. Он думал, что мир стал мудрее. Что люди научились обращаться с такими силами. Что больше не будет жертв, крови и темных комнат, где исчезают неугодные.
Рэйл усмехнулся — коротко, без всякого веселья.
— Смешно, правда?
— Хейн поведал, где он? — спросил Калдис.
Голос его чуть охрип — самую малость, на одну едва уловимую ноту. И в глазах — в этих холодных, ледяных глазах — мелькнуло нечто, похожее на лихорадочный блеск. Так блестят глаза у игрока, который поставил на кон все — и вот-вот узнает, выиграл или проиграл.
— Где кто? — переспросил Рэйл с притворным недоумением. — Спящий дух? Элементаль чистой трансмутации? Тот, кого вы зовете Камнем? — Он пожал плечами. — О, он где-то здесь, в Лирне. Под нашими ногами. Быть может, под вашим собственным кабинетом, лорд Калдис, — в том самом подвале, куда вы спускаетесь раз в год для ежегодной инспекции и где никогда не задерживаетесь дольше пяти минут. Быть может, в фундаменте старой башни на восточной стене. Быть может, в подземельях королевского дворца. Хейн был близок к разгадке — очень близок. Он искал «чистую душу». Проводника. Того, кто смог бы добровольно, без страха и без жадности, прикоснуться к сердцу печати. И не быть испорченным этим прикосновением.
Рэйл бросил быстрый, как удар кинжала, взгляд на Аделин. В этом взгляде было что-то сложное, многозначное — то, что она не смогла прочитать сразу. Не любовь, не благодарность. Что-то вроде удивления. И — странное дело — уважения.
— Он думал найти ее среди сирот, — продолжал Рэйл, вновь обращаясь к Калдису. — Среди неприметных учеников, у которых нет ни амбиций, ни связей, ни желания править миром. Он искал того, кто мог бы просто… прикоснуться. Без выгоды. Без расчета. Просто потому, что его попросили.
Он сделал шаг вперед — теперь они с Калдисом стояли друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Аделин почувствовала, как невидимая нить между ней и Рэйлом натянулась до предела, готовая лопнуть.
— Но кто-то, обладающий доступом к его отчетам, к его лаборатории, к его личным, самым сокровенным записям, — кто-то, кто следил за ним не первый год, — узнал об этом. И решил, что игра зашла слишком далеко. Что пора… вмешаться.
Калдис молчал. Молчал долго, тяжело, так, что Аделин услышала, как за тонкими стеклами оранжереи накрапывает дождь — первые, редкие, тяжелые капли, ударяющие по листьям и железу.
— Это государственная тайна высшего уровня, — наконец произнес он. Холодно. Четко. Каждое слово отчеканено, как монета. — Раскрытие которой, даже в частной беседе, даже шепотом в запертой комнате, равносильно измене. Хейн перешел черту. Его действия могли пробудить силу, способную разрушить королевство. Не только Лирн — все королевство. Он не оставил нам выбора.
— Его действия могли пробудить силу, способную «спросить», — мягко, почти ласково поправил Рэйл. — А вопросы, как известно, — главная угроза для тех, кто любит удобные, заранее выученные ответы. Например, такой вопрос: «Куда делись семь первых учеников мастера Хейна, семь талантливых, подающих надежды алхимиков, которые тридцать лет назад внезапно «отреклись от магии» и исчезли из города в один месяц? Ни писем, ни вестей, ни тел?»
Он помолчал секунду — и его голос стал ниже, темнее, тяжелее, будто в него подмешали свинца.
— Ядро было… отчётливым на этот счет, лорд Калдис. Очень отчётливым. Их души. Их «чистота». Их добровольное согласие — купленное страхом, обманом или, быть может, чем-то похуже, — было использовано как топливо для поддержания печати. Вечный двигатель. Ужасающий, кровавый, высасывающий жизнь вечный двигатель, спрятанный под магией благополучия Лирна. Вашего благополучия, лорд Калдис. Вашего тепла, вашего света, вашей сытой, спокойной жизни.
Тишина, воцарившаяся после этих слов, была не просто тишиной. Она была оглушительной. Плотной, как стена. Такой, что у Аделин заложило уши и в голове зашумело, будто от удара.
Она смотрела то на Калдиса — на его застывшее, непроницаемое, как каменная маска, лицо, — то на Рэйла — на его спокойную, почти ленивую позу, — и пыталась осмыслить услышанное. Уложить в голове. Понять.