Страница 10 из 57
Однако взгляд ее смягчился. Марта подошла к Аделин — тяжело, слегка раскачиваясь на больных ногах, — и, невзирая на грязь, на копоть, на липкую уличную пыль, обняла ее. Крепко, по-матерински, так, что Аделин на миг зажмурилась от внезапно нахлынувшего чувства защищенности.
— Ладно, ладно, — проворчала Марта в ее спутанные волосы. — Расскажешь все по порядку. Каждую мелочь, каждую царапину. Но сначала — в баню. От тебя пахнет страхом и пылью, а это худшая смесь для ауры. Иди, вода горячая — я с вечера топила, чуяло мое сердце, что кто-то придет. А твоему… — она с опаской взглянула на Рэйла, — твоему спутнику я, пожалуй, предложу чаю. И пирога. На всякий случай.
Рэйл медленно — с той самой ленивой, кошачьей грацией — повернул голову. Его взгляд встретился с Мартиным — и выдержал его.
— «На всякий случай»? — переспросил он. В голосе его мелькнула знакомая Аделин ядовитая искорка. Но не злая. Скорее — заинтересованная.
— Да, милок, — не смутилась Марта. — Если уж я встретила на старости лет древнее могущество, то пусть оно будет сытым и довольным. Меньше шансов, что мой дом внезапно превратится в тыкву или что все мои банки с малиновым вареньем перекиснут за одну ночь. Я хоть и на пенсии, но инстинкты самосохранения еще живы. И нюх — тоже.
Уголок рта Рэйла дрогнул. Совсем чуть-чуть — но Аделин, которая уже начинала понемногу разбираться в его полуулыбках, поняла, что Марта ему понравилась. Своей прямотой. Своим отсутствием страха. Своим яблочным пирогом, в конце концов.
— Прагматично, — произнес он. — Обычно меня задабривают драгоценностями, душами или хотя бы качественным, выдержанным страхом. Пирог с яблоками и корицей… это, знаете ли, новый уровень. Я не откажусь.
Следующие сутки стали странной смесью спасительной обыденности — и сюрреалистичного, липкого кошмара.
Пока Аделин отмывалась в крошечной пристройке-бане — крошечной, с низким потолком, пропахшей березовым веником и дегтярным мылом, — отскребая с кожи пыль, копоть, въевшуюся грязь и с ней вместе — страх, ужас, ощущение полной нереальности происходящего, Марта устроила Рэйлу допрос. Почти что с пристрастием. За чаем. С яблочно-миндальным пирогом.
— Так ты, значит, демон знаний, говоришь? — переспрашивала она, щедро накладывая ему вторую порцию. Кусок пирога был таким большим, что Рэйл с трудом удерживал его на блюдце. — Не зла? Не разрушения? Не сладострастных снов по ночам?
— Зло — понятие относительное, — отвечал Рэйл, с изысканной, почти церемонной вежливостью отламывая маленький кусочек и отправляя в рот. Его манера есть была неестественно идеальной — чопорной, размеренной, как у посла на приеме. Но пирог, кажется, ему нравился. Он жевал медленно, с закрытыми глазами, будто пробовал нечто необычайно редкое. — Я предпочитаю… наблюдать. И запоминать. Иногда — делать выводы. Вмешиваюсь редко. И только если это интересно.
— А связаны вы, говоришь, этой нитью? И никуда друг от друга? — Марта качала головой, подперев щеку кулаком. — Ох, бедная моя девочка… — Но в глазах ее читался не только страх, не только тревога. Было там и жгучее, почти болезненное любопытство бывшей практикующей ведьмы к уникальному, редчайшему магическому феномену. Такому, о котором пишут в старых фолиантах и не верят, пока не увидят собственными глазами.
Аделин, надев чистое платье, одолженное у Марты (платье было мягким, выцветшим, пахло лавандой и висело на ней мешковато, как на вешалке), присоединилась к ним. За закрытыми ставнями — Марта закрыла их плотно, даже щелку не оставила, — при тусклом, теплом свете светлячковой лампы, она рассказала все. Смерть Хейна. Круг. Сиреневое свечение. Побег по крышам. Ту самую нить, что тянулась между ней и Рэйлом, невидимая, но упругая, как хорошая леска.
Марта слушала, не перебивая. Только хмурила лоб — и все крепче, все глубже, пока между бровями не залегла жесткая, вертикальная складка. И все поправляла пучок шалфея над дверью — дергала за веревочку, хотя шалфей висел ровно.
— Круг призыва… — пробормотала она, когда Аделин, охрипнув, замолчала. — Да еще с привязкой духа к первому, кто коснется… Старая, черная магия. Из времен Войн Призыва. Такая, за которую и сейчас, через двести лет, жгут на площадях, не спрашивая имен. Хейн… — она покачала головой, — что же ты задумал, старый чудак? Зачем тебе понадобилось вызывать существо из-за грани? И кто тебе помешал?
— Вопрос, достойный миллиона золотых, — заметил Рэйл. Он отставил пустую чашку — с легким, изящным движением, без единого стука. — На который я, к сожалению, не могу дать ответа. Ритуал был прерван в самый момент моей материализации. Мои «воспоминания» об этом событии… фрагментарны. Я чувствую лишь отголоски его намерений — какие-то смутные образы, обрывки фраз. Что-то связано с поиском. И с искуплением. А еще — очень сильный, почти животный страх не успеть. Боялся он не смерти — боялся опоздать.
Вечером, когда город за стенами дома наконец затих — стихли крики разносчиков, затихли шаги запоздалых прохожих, и только редкие патрули изредка простукивали сапогами мостовую, — они начали строить планы.
— Дом Хейна теперь как муравейник, — сказала Марта, разбирая на столе пасьянс из сушеных кореньев. Коренья были разложены кружком — каждый помечен чернильной цифрой. — Там наверняка и стража, и арканисты из Гильдии. Они все перетрясут — от подвала до чердака. Отсидеться тут тихо можно, — она кивнула на свои стены, — но недолго. Рано или поздно начнут обходить всех знакомых. И меня в том числе.
— Нам нужно вернуться туда, — тихо сказала Аделин.
Все посмотрели на нее. Марта — с тревогой, Рэйл — с холодным, оценивающим интересом.
— Он что-то скрывал, — продолжала Аделин, чувствуя, как слова складываются в голове в стройную, пугающую своей логикой цепочку. — У мастера была вторая лаборатория. Под основной. Туда вела дверь за стеллажом с солями ртути. Я видела один раз, как он заходил туда, когда думал, что я сплю. Я заметила — там стоял сейф. Маленький, железный, с хитрым замком. Если мы найдем его записи, поймем, зачем он проводил ритуал, — тогда, может быть, поймем, кто его убил.
Рэйл молча кивнул. Взгляд его был тяжелым, сосредоточенным — и, показалось Аделин, чуть-чуть заинтересованным.