Страница 40 из 266
Странно, подумал Алекс, визитер совершенно не скрывается. Он сопит так, что я его здесь слышу! Японец вполоборота повернулся к Смолеву, посмотрел на него и, улыбнувшись, отрицательно покачал головой. Затем снова принял позу для медитации и закрыл глаза.
Неизвестный, по-видимому, не найдя никого на ресепшен, потоптался перед стойкой администратора пару минут и стал спускаться обратно.
— А, чтоб его черти драли! — в сердцах тихо воскликнул генерал. — Это же наш ароматный друг — старший инспектор! Теодорос Антонидис, собственной персоной! Какого дьявола он здесь делает? Ты его приглашал?
— Нет, — Смолев отрицательно качнул головой. — В первом часу ночи? Что ему здесь делать в первом часу? Я думал, что он уже дома спит! Ну что? Может, я к нему выйду?
— Нет, постой! Здесь что-то не так. Подожди, посмотрим. Он теперь у калитки топчется. Похоже, не знает, что ему делать. Зачем он пришел? Не нравятся мне такие неожиданные визиты: очень все подозрительно, а в совпадения я не верю… Слышишь? Он с кем-то говорит по телефону?
Старший инспектор Антонидис и в самом деле, набрав чей-то номер, негромко что-то говорил в трубку по-гречески. Было далеко, и деталей разговора Смолев разобрать не смог.
Антонидис уже закончил разговор, но все еще не уходил. Топтался на пятачке между входом и лестницей, держа в руках мобильный телефон и большой конверт. Прошло еще добрых полчаса.
Внезапно ожила рация генерала. Стрелок-наблюдатель сообщил: «Вижу движение на улице: две машины припарковались в пятидесяти метрах от виллы! Пять человек бегут к входу. Все в масках и вооружены! Еще пятеро скрылись в переулке!»
— А, черт! — воскликнул генерал. — Убирать его оттуда немедленно! Что за балбес!
Но было уже поздно, пятеро вооруженных человек в масках ворвались на виллу через калитку.
Началось, подумал Алекс. Наконец-то! Томительное ожидание закончилось, теперь настало время действовать.
Словно услышав его мысли, старый японец одним бесшумным движением поднялся на ноги и подхватил меч.
Рация снова ожила: «Подъехала еще одна машина, стекла тонированы, фары выключены, никто не выходит!»
Нападавшие скрутили несчастного инспектора моментально. Ему заломили руки за спину, сунули в рот кляп — так, что он мог лишь мычать, и бросили его на колени.
Один из нападавших приставил к затылку полицейского пистолет.
— Послушайте, — произнес мужчина с пистолетом звучным голосом по-английски. — Я знаю, что вы меня слышите. И я знаю, что вы нас ждали. Наше предложение простое: вы отдаете нам бухгалтера, мы возвращаем вам вашего инспектора живым и невредимым. Только такие условия. Никаких торгов, никаких вариантов. У вас на размышление три минуты. Потом я его застрелю. Затем мы убьем всех остальных. Я знаю, что вас мало. Вилла окружена, сопротивление бесполезно!
Манн словно его не слышал. Он снова включил рацию на передачу и произнес: «Следите за периметром! По-возможности, брать живыми сукиных детей! Стрелку — огонь по команде! Всем группам полная боевая готовность!»
Он напряженно повернулся к Алексу и сказал:
— Вот кто нам с тобой нужен! Тот, кто сидит сейчас в машине с тонированными стеклами. Это все шушера, боевики. Здесь я разберусь. Босс сидит там. Саша, идите с мастером. Через запасной выход, в переулок. Возьмите его, кровь из носу! Не дайте гаду уйти!
— Ты уверен? — засомневался Смолев. — Справитесь?
— Никаких сомнений. Мне нужен тот, кто сидит в машине! Ради него и по его приказу все затевалось! Все, уходите, быстро! Через две минуты я открою огонь! Тогда он может ускользнуть. Не дайте ему уйти!
Смолев взглянул на японца. Тот ответил ему коротким кивком. Они быстро и бесшумно спустились по лестнице в сад, пробежали по дорожкам между фруктовыми деревьями, обогнули домик садовника, сарай, где хранился инвентарь, и подбежали к калитке запасного выхода, который выводил не на улицу Апиранто, а в узкий проулок, где кроме высоких беленых стен ничего не было.
Алекс бесшумно отпер калитку личным ключом, благо он догадался накануне попросить Христоса смазать старые петли маслом, чтобы они не скрипели, и, приоткрыв ее, быстро выглянул в узкую щель. Обернувшись к японцу, он показал ему три пальца: снаружи, справа от калитки, у стены спиной к ним стояли три вооруженных налетчика. В руках у них были короткие автоматы, насколько успел заметить Алекс.
Японец улыбнулся, показав жестом Смолеву, что ему надо двигаться налево, в сторону улочки Апиранто, а сам он пойдет направо. Этот план Алексу совсем не понравился. Но времени на раздумья у него не осталось: в тишине оглушительно грохнул винтовочный выстрел, потом другой, третий. Вступили в перестрелку пистолеты, их заглушенные выстрелы походили на резкие сухие щелчки. Раздались крики, в них слышались боль и ярость. Медлить нельзя ни секунды: было слышно, как на Апиранто взревел двигатель.
Алекс кивнул, и они вдвоем с японцем выскочили в проулок.
Смолев рванулся налево, в сторону машины. Ревя мотором, она пыталась развернуться на улочке. Алекс выхватил пистолет и встал посреди дороги. Краем уха он расслышал из проулка три коротких вскрика. Больше ничего: ни выстрелов, ни ударов. Все его внимание сосредоточилось на машине, что угрожающе ревела двигателем в тридцати метрах от него. Черный тонированный мерседес. Номера материковые. Видимо, с парома. Ни водителя, ни пассажира не видно. Только бы не упустить!
Машина рванулась вперед. Прямо на него.
Он успел рефлекторно вскинуть свой «Herstal FN» и трижды нажал на спусковой крючок, прежде чем отскочил, упал на бок и перевернулся.
Машина пролетела еще десять метров, затем передние колеса ее вильнули в сторону, — черный мерседес с ужасающим грохотом с разгона врезался в бетонный фонарный столб и заглох. Из-под смятого капота с шипением вырывались струйки пара.
Алекс, держа пистолет в руке и прихрамывая, медленно приблизился к автомобилю.
В соседних домах раздались тревожные возгласы; на улицу стали осторожно выглядывать соседи. Кто-то требовал немедленно вызвать полицию; неподалеку кричала женщина и никак не могла успокоиться, где-то заплакал ребенок.
Смолев медленно открыл водительскую дверь и осторожно заглянул внутрь. Он внимательно оглядел салон. Потом убрал пистолет в кобуру, вытер пот с лица рукавом разодранной рубашки и устало прислонился к капоту мерседеса.
На вилле было тихо: больше ни криков, ни выстрелов.
Все было кончено.