Страница 262 из 266
— Остроумный парень этот Шнеерзон, — пробурчал Манн. — Жаль только, что такой мерзавец. Лучшего места спрятать краденый алмаз не найти!
— Ты бы видел, как твой «остроумный парень» бился головой об пол. До последней минуты не верил, что мы обнаружим камень. Вся эта афера с «мировым турне» была затеяна ради того, чтобы иметь возможность вывезти алмаз из США под видом копии вместе с другими камнями. Коллекция шла со всеми сопроводительными документами от производителя, опечатанная, — кто на границе станет вскрывать и проверять? Тем более, когда каждый камень выполнен в количестве десяти экземпляров, похожих между собой, как две капли воды! Любому понятно: копии! На каком именно этапе Шнеерзон сумел заменить одну из копий оригиналом — следствие еще покажет, но махинация в общих чертах ясна. Его подельник ему в этом помог, но, видимо, экспертиза Холландера обнаружила подделку. Подельника сразу убрали, чтобы не навел на след. А бедолага Холландер… У Шнеерзона люди Антонидиса изъяли айпад с письмом Холландеру, из которого ясно, что старика на остров Шнеерзон заманил сам. О чем они с Холландером говорили, и как все произошло, он пока молчит, но рано или поздно скажет. Я не сомневаюсь. Я лично думаю, что беседовали они без свидетелей, и когда Холландер дал понять, что все знает и сообщит властям, Шнеерзон догнал старика где-то в темном переулке и ударил по затылку первым попавшимся под руку булыжником. А выбрал он музей Гарри Оппенхаймера, потому что по морю — это ближайший пункт назначения до Наксоса. Яхта идет около суток, может быть, чуть больше.
— Что за яхта?
— Местная, «Даная». Кстати, яхту и еще двоих подручных на ее борту мы тоже временно задержали. Троих взяли еще в музее: один сидел в машине, двое вышли по его звонку, когда он их вызвал. Пришлось, правда, его убедить, что сотрудничество со следствием ему зачтется. Все пятеро — чистые наемники, охрана с материка. Про алмаз — ни сном, ни духом. Фламандец Коб Раабе, с которым Шнеерзон беседовал, дал подробные показания. Мол, его тоже пригласили для консультации по вопросу обработки бриллиантов. Речь шла о разделении одного крупного алмаза на несколько мелких. Но ювелир в последний момент почувствовал подвох и решил отказаться: Шнеерзон темнил, камень не показывал, все какие-то абстрактные картинки норовил всучить и повел его в зал, а тут — мы…
— Все ясно, — резюмировал генерал. — Молодцы. Хорошо. Что Шнеерзон? Дали ему позвонить?
— Конечно, Антонидис дал ему такую возможность. Прямо в участке в тот же день. Чай, не звери. Чтим уголовный кодекс и права человека.
— Куда он звонил?
— В Антверпен. Но лучше бы не звонил. Говорил недолго, больше слушал. Если до этого еще как-то держался, то после звонка совсем упал духом. Видимо, в помощи ему отказали и посоветовали, как показалось Антонидису, больше не беспокоить. По крайней мере, никакой адвокат на связь с Антонидисом не вышел до сих пор, как Шнеерзон ни грозил.
— Понял тебя. Мои здесь собирают окончательную информацию по делу, последние штрихи, так сказать. Всплывает много интересного. Но это уже расскажу, когда приеду.
— Кстати, в эту пятницу у Антонидиса день рождения, — вспомнил Алекс. — Празднуем, разумеется, в таверне! Приезжайте с Терезой и детьми, оставайтесь на выходные! Хозяйский дом снова в вашем распоряжении: две спальни, гостиная. Поздравим коллегу, свожу тебя на виноградник, дам лопату! Вспомнишь, что такое физический труд на свежем воздухе! Ну? Что скажешь?
— Умеешь ты убеждать! — басовито хохотнул Манн. — А и правда! Приедем! Фаршированные кальмары от Петроса мне уже снятся. Сколько, кстати, Антонидису исполняется? Сорок? А с подарком что решили?
— Вот тут прокол, — пожаловался Смолев. — Ничего в голову не приходит. Может, ты подскажешь? Если что, я в доле!
— Так, так, так, — было слышно, как Манн забарабанил пальцами по полированной столешнице. — Есть одна мыслишка. Интерпол, кстати, тоже в доле… Выпишем солидную премию, американцы компенсируют все расходы. Погоди, ты мне вроде говорил, что он жениться собирался?
— А это здесь при чем? — недоуменно поинтересовался Смолев. — Есть, говорят, одна вдова… Но мне слабо верится! С его-то нерешительностью он еще пару лет будет собираться. Если только ты ему сам не прикажешь! Тогда — он в тот же день…
— Не он один такой нерешительный, — засмеялся генерал. — Или ты — из принципиальных соображений? Эх, Сашка, друг мой ситный, да если бы мои приказы в этом деле что-то значили… Самим уж умнеть пора! Кстати, а Стефания когда собирается на Наксос? Ты же понимаешь, моя жена все равно меня спросит, не могу же я прийти домой неподготовленным!
— Приезжает, приезжает, — улыбнулся Алекс. — Уже завтра утром. Тоже о вас с Терезой спрашивала. Вот все вместе и отпразднуем, и отдохнем! Решено! Обнял! Жду!
Смолев уже минут пять как отключил громкую связь на настольном аппарате и сидел в удобном кресле, слушая шум волн и шелест ветра в кронах соседних платанов.
Да, она приезжает. И скоро начнет бывать на Наксосе еще чаще: Благотворительный Фонд Карлоса и Долорес Мойя, распорядительным директором которого в Мадриде и является Стефания Моро, молодая испанка с французскими корнями, наконец-то приступает в следующем месяце к строительству многопрофильного медицинского центра на Наксосе. На это уйдут почти два годовых бюджета Фонда, — и формально контроль со стороны руководства Фонда абсолютно оправдан. Тут, как ни крути, подкопаться не к чему…
Для всех без исключения жителей Киклад лечение будет бесплатным. Такова была воля Карлоса. Не исключено, что это будет лучший медицинский центр в Греции. Готов и согласован архитектурный проект, получено разрешение на землю от властей, заключен договор аренды на пятьдесят лет. Впереди строительство. Очень много работы.
Однажды Стефания обмолвилась, что готова пожить здесь несколько месяцев, пока идет стройка: ведь «такое множество вопросов придется контролировать одновременно»… Алекс тогда не сразу нашелся, что сказать. Потом промолвил что-то, вроде: «Надо — значит надо, конечно», даже неловко пошутил, мол, «Mi casa es tu casa!» Она весело рассмеялась, как всегда загадочно блестя зеленущими глазами, но Алексу показалось, что не такого ответа она ждала.