Страница 245 из 266
Барон Жан-Батист Тавернье, главный поставщик драгоценных камней ко двору Людовика XIV, «короля-солнце», зять ныне покойного королевского ювелира Пито, знаток Индии и Персии, совершивший за последние сорок лет шесть длительных путешествий на Восток, спал беспокойно, словно что-то мучило его во сне, тревожило, не давая полностью расслабиться и погрузиться в объятия Морфея.
Тяга к путешествиям у юного парижанина Жана-Батиста, выходца из семьи торговцев-протестантов, перебравшихся в Париж из Антверпена, проявилась еще в четырнадцать лет. К шестнадцати годам юноша, имевший характер бойкий, беспокойный и неусидчивый, умудрился объехать по торговым делам все прилегающие к Франции страны, где смог завести полезные коммерческие знакомства. Вести подробный дневник и записывать все, что приключилось с ним во время странствий, он начал уже тогда.
Успев без особой пользы и удовольствия послужить герцогу мантуанскому и имперскому наместнику в Венгрии, молодой француз решил, что служба на одном месте — не для него, и в тысяча шестьсот тридцатом году отправился в свое первое путешествие на Восток в компании трёх миссионеров.
Жан-Батист проехал тогда через Стамбул, Эрзрум и Баку к Исфахану, откуда вернулся через Багдад и Алеппо в Париж. Восток потряс юного и впечатлительного Тавернье до глубины души. Судьба его была решена: он станет путешественником!
Но не только впечатления влекли его. Его манили тайны и богатства загадочных земель, и в сентябре тысяча шестьсот тридцать восьмого года Жан-Батист Тавернье вновь отправился на Восток. Теперь у его поездки была ясная цель: драгоценные камни, которые так ценились при французском королевском дворе. Подсказали родственники, недаром в его роду были опытнейшие гранильщики алмазов из Антверпена. Они же, помимо советов, дали денег на поездку молодому коммерсанту.
Достигнув Персии, Жан-Батист поехал далее на восток, в Индию, где посетил двор Великого Могола, «Повелителя Мира» Шах Джахана, побывал в его сокровищнице в Агре, видел знаменитый «Павлиний трон», украшенный золотом и самоцветами в таком количестве, что тот буквально ослеплял своим великолепием, зарисовал многие алмазы из сокровищницы в свой дневник, а затем, отправившись на юг, спустя месяц, прибыл в знаменитую своими алмазными копями Голконду.
По пути Тавернье скупал у местных торговцев также сапфиры, изумруды и рубины с тем, чтобы перепродать их втридорога в Европе. Тогда-то на рынке в Голконде, в одной из жалких местных лавчонок он и увидел впервые этот алмаз синего цвета, что достал из потайного шкафчика и показал богатому чужестранцу местный продавец драгоценных камней…
Не просыпаясь, старик беспокойно зашевелился. Вновь возник некий образ из прошлого, беспрестанно являвшийся к нему во сне с некоторых пор: старый индус, полуголый, в одной набедренной повязке, худой, бородатый, с темно-коричневой от палящего солнца кожей и большим пучком грязных, нечесаных волос на голове.
Лицо индуса — то ли йога, то ли брамина — было ярко раскрашено, что придавало ему вид мистический и ужасный. Но не это страшило.
Взгляд! Взгляд его черных глаз, тяжелый и неподвижный, словно придавливающий к земле, каким он посмотрел тогда на счастливого Жана-Батиста, выходящего из лавки на рынке в Голконде после удачной сделки: алмаз редчайшего синего цвета весом в сто с лишним карат, — буквально за гроши! Вся поездка окупилась за какие-то десять минут! Этот взгляд Тавернье будет помнить отныне всю жизнь…
В лавке на все вопросы о происхождении камня продавец либо отмалчивался, либо бормотал что-то нечленораздельное. Впрочем, путешественнику было все равно, он готов был поскорее рассчитаться и забрать уникальный камень, пока лавочник не передумал.
Продавец отчего-то тоже торопился, словно поскорее хотел сбыть камень с рук иностранцу, все время воровато оглядывался по сторонам, вздрагивал от каждого шороха, и, получив деньги, что составляли для него небольшое состояние, облегченно вздохнул и выпроводил покупателя из своей палатки. Вот тогда-то, на выходе из лавки, Жан-Батист почувствовал на себе этот взгляд и обернулся…
С минуту или долее он испуганно смотрел на старого индуса, затем, одной рукой сжав покрепче кожаный кошель, где лежал заветный камень, а другой — рукоять кремневого пистолета, — новейшего изобретения французского механика шевалье д'Обиньи — что привык носить с собой, быстрыми шагами он стал уходить с рынка в сторону постоялого двора, где ждали его спутники. Никто его не преследовал. Но все время, пока Жан-Батист пробирался сквозь пеструю гомонящую толпу, он ощущал взгляд горящих глаз, прожигавший ему спину.
Не выдержав, он обернулся снова, но никого уже не увидел: индус исчез. В ту же ночь на постоялом дворе зловещий брамин приснился ему впервые. Но вскоре другие впечатления от поездки смогли вытеснить на какое-то время этот образ из его памяти.
Путешествие принесло Тавернье настоящий триумф: по возвращении в Париж он удостоился чести лично поднести Людовику XIV атласную подушечку, на которой лежало два десятка самых крупных драгоценных камней, привезенных из Индии.
«Король-солнце», недолго думая, протянул руку к самому великолепному — голубому алмазу, лежавшему в центре. Все время, пока Тавернье рассказывал о своем путешествии, а придворные дамы Версаля то замирали от страха, то ахали от восторга, король задумчиво крутил в пальцах синий кристалл, любуясь его цветом и размером.
Восхищенный его рассказом, монарх немедленно пожаловал бесстрашному путешественнику дворянство и повелел министру финансов заплатить Тавернье за камень столько, сколько потребуется по его первому слову. В Версале на роскошь средств не жалели!
На деньги, что выплатил Тавернье королевский казначей за «голубой алмаз французской короны» — так стали называть в Версале с того дня находку Жана-Батиста — он смог купить баронский титул, дом и выгодно жениться на дочке королевского ювелира.
Казалось бы, жизнь удалась: он сможет, наконец, осесть и спокойно жить во Франции. Но нет: ветер странствий скоро снова позвал неугомонного путешественника в путь. Впрочем, вся его жизнь — одно большое, бесконечное путешествие…
Повозку тряхнуло на кочке сильнее обычного. Старик вздрогнул и открыл глаза. Подслеповато щурясь, он выглянул в слюдяное оконце — сплошной темной стеной вдоль дороги чернел лес.
Какая огромная страна, подумал он, снова откидываясь на подушки, огромная и дикая.