Страница 233 из 266
— Так, юморить ты потом будешь, садись за руль и едем! — добродушно хмыкнул генерал, двигаясь рядом и катя два чемодана за собой. Уже подойдя к машине, он поинтересовался: — Кстати, а что с Антонидисом? Как поживает наш бравый старший инспектор? Я ему набрал, как только приземлились. Телефон не отвечает, — он что там, совсем заработался? Он уже нашел орудие убийства? Что говорят эксперты?
— Понятия не имею, — пожал плечами Смолев, устраиваясь на водительском сиденье «Нивы» и пристегивая ремень, после того, как багаж был уложен, а пассажиры заняли свои места. — Я с ним еще не общался. Должен быть на месте, сейчас приедем на виллу, выясним. У меня у самого телефон полчаса как разрядился: зарядку в машину забыл бросить. Ну да ладно, тут езды десять минут от силы, поехали!
Белая «Нива» с наклейкой «Villa Afrodita» на водительской двери плавно тронулась с места и выехала на дорогу, что вела от аэропорта в сторону Хоры Наксоса. Машина двигалась по шоссе мимо нескольких вилл с садами и участками плодородной земли, засаженными по периметру густыми деревьями — защитой посевов от мельтеми, северного ветра, что дул на острове с начала мая почти до самого октября.
Генералу практически сразу пришло какое-то сообщение на айфон, и он погрузился в чтение.
Пожилой профессор сидел на заднем сиденье, аккуратно пристегнувшись ремнем безопасности и прикрыв глаза, словно задремывая под мягкий шелест шин.
Вот разговор сам собой и отложился до приезда на виллу, подумал Смолев. Оно и к лучшему, поговорим спокойно, по-человечески, а не на бегу. Опять же, скоро ужин, надо еще успеть принять душ с дороги и ему самому, и его гостям, привести себя в порядок, а разговоры подождут. И в чем такая срочность?
Алекс привычно вел машину и думал о своем. Поездка на виноградники удалась, — он был очень рад, что наконец съездил туда. Для экспериментального участка на склоне горы они с Димитросом отобрали четыре сорта винограда: два белых и два красных. Два белых — ассиртико с острова Санторини и мосхофилеро из Мандинии; и два красных — айоргитико из Немеи и ксиномавро из Наусы и Амидеона.
Теперь то, насколько эти сорта приживутся на Наксосе и дадут добрый урожай, из которого выйдет отменное вино, будет зависеть от таланта и знаний Димитроса Аманатидиса, ну, а Алекс, само собой, станет помогать ему во всем по мере сил. Помогать и учиться: ведь учиться никогда не поздно! Он запомнил, как старый Иоаннис Спанидис — лучший винодел острова — выслушав аргументы Димитроса в пользу этих сортов, крепко обнял сына своего покойного друга и ободряюще похлопал молодого Аманатидиса по спине, желая ему удачи.
Мечта старика возродить на Наксосе виноградные лозы лучших сортов Греции начала сбываться. И не без его, Смолева, скромного участия…
А пока он внимательно следил за дорогой, провожая взглядом встречные машины, медленно катившие в сторону аэропорта, и кивая, если водитель оказывался знакомым.
За несколько месяцев Смолев стал для островитян практически своим, а его белая «Нива», которую ему уступил один из местных греков перед отъездом на материк, примелькалась и была известна всему острову. Завидев ее, местные говорили: «Это тот русский, у которого лучшая таверна на берегу!»
Посмотрим, что они скажут лет эдак через пять о его вине!
Мысль о таверне придала его размышлениям новое направление. Таверна «У Ирини и Георгиоса» и в самом деле вновь стала лучшей на Наксосе. Столики теперь бронировали на недели вперед, все важные семейные праздники многие островитяне желали справлять только «У Ирини и Георгиоса», и нигде больше! Странно даже представить себе, как еще полгода назад, до покупки и ремонта, старая таверна семейства Аманатидисов стояла на берегу пустая и заброшенная. А вот теперь — такой успех!
Смолев уже обсудил с Петросом возможность строительства дополнительного навеса сбоку от таверны, площадью хотя бы в сорок — пятьдесят квадратных метров, где можно будет разместить еще с десяток столиков для гостей и удобную сцену для музыкантов.
К следующему сезону эти работы нужно будет закончить, — вот и еще одна задача плюсом к строительству бассейна на вилле.
Получается, что дел у него невпроворот, — и это хорошо, неторопливо думал Смолев, крутя баранку и переключая передачи, никакие дурацкие мысли в голову лезть не будут.
Перед Т-образным перекрестком, где главная магистраль, ведущая к столице острова, плавно начинала забирать вправо, к Хоре, а налево от нее ответвлялась дорога в сторону мыса Стелида с одноименной деревенькой, Смолев заметил стоявшее на обочине встречной полосы такси «Мерседес» белого цвета со знакомыми номерами.
Это была машина двоюродного брата Петроса, Йоргоса Элитиса, который уже двадцать лет крутил баранку на Наксосе.
Йоргос трудился сутками напролет, развозя туристов с паромов по гостиницам и виллам, организуя туристические поездки в горы и в долину на винные дегустации на фермах у местных виноделов. В прошлом месяце Элитисы всей семьей и родственниками с других островов и даже с материка праздновали в таверне Смолева совершеннолетие младшей дочери.
Алекс прекрасно запомнил его машину, которую Йоргос перед праздником не только вымыл и вычистил, но еще и празднично украсил лентами и цветами. А теперь эта машина одиноко стоит на пыльной обочине, вдали от Хоры Наксоса, и ее владельца рядом с ней нет. В чем дело? Что-то случилось?
Смолев сбросил скорость и, проезжая мимо, попытался рассмотреть находившихся в машине людей. Водительское место пустовало, но на пассажирском сиденье сидел молодой парень лет двадцати семи, который, заметив подъезжающую «Ниву», демонстративно отвернулся в окно и незаметно выбросил окурок.
Еще один мужчина, постарше, возился у багажника, пытаясь его закрыть, навалившись всем корпусом, словно ему что-то мешало. Наконец ему удалось захлопнуть багажник, и, вытирая руки какой-то ветошью, он весело улыбнулся Смолеву и поприветствовал его, подняв правую руку. Самого Йоргоса — владельца «Мерседеса» — Смолев не заметил.
Странно, подумал он, чтобы Йоргос доверил кому-то свою «ласточку»? Даже родственникам? Никогда такого не было. Он сам говорит, что за двадцать лет никто не садился за руль его машины, кроме него самого. И до самой его смерти, мол, никто не сядет!
У Смолева привычно заныл шрам, висок отозвался пульсирующей болью, как всегда бывало, когда на Алекса накатывало плохое предчувствие.
Ничего, через десять минут будем на вилле, а там разберемся.