Страница 198 из 266
Заметив, что коренной снова тянет шею в сторону леса, словно прислушиваясь, тревожно всхрапывает и сбивает шаг всей тройке, беззлобно прикрикнул, поиграв кнутом:
— Ну, балуй у меня! Скотина окаянная! Башкой он крутит! Вот я тебя ужо охолону! Н-но, пошел!
Сквозь окна возка, что были забраны слюдой, вставленной в тонкие свинцовые рамки, как квадратные соты, и сквозь неплотно задернутые занавески пробивался свет: внутри горела неяркая лампа. На мягких подушках, застеленных персидскими коврами, в куньей шубе и шерстяных рукавицах, с намотанным на голову поверх шелкового тюрбана шерстяным платком, дремал крепкий на вид старик лет восьмидесяти, положив ноги, укрытые лисьим мехом, на удобную мягкую скамеечку.
Печка работы голландских мастеров, заботливо протопленная его слугой на последней остановке, уже начала остывать. Благодаря конструкции, ее тепла хватало на целый перегон, и в возке, обитом изнутри войлоком и по нему — темно-красным бархатом, всегда было тепло и уютно.
Старик любил тепло, и Жюль — старый слуга, едва ли не ровесник хозяина, первым делом следил, чтобы в дорогу печь всегда была готова. Слуга ехал следом с охраняемым обозом, отставшим на несколько верст, в котором помимо продуктов и угля в дорогу были подарки московитам и их женам: отрезы восточных шелковых тканей, брабантские кружева, флаконы большие с кельнской водой и фиалы малые с розовым и лавандовым маслом из Грасса, серебряная посуда… Все — безделица. Главные свои сокровища старик всегда возил с собой.
Перед ним на подушках лежали вещи, выдававшие в нем бывалого путешественника: три заряженных кавалерийских пистолета, шпага с серебряной насечкой на эфесе, короткий и кривой турецкий ятаган, карты Австрии, Пруссии, Польши и Московии на французском языке, письменный прибор с толстым пучком гусиных перьев и похожей на бочонок медной чернильницей восточной работы.
Большая тетрадь, в которую, видимо, путешественник аккуратно вносил свои путевые заметки, лежала раскрытой на походной конторке — деревянной шкатулке из лакированного ореха, с выдвижным ящичком и отверстием под чернильницу.
Барон Жан-Батист Тавернье, главный поставщик драгоценных камней ко двору Людовика XIV, «короля-солнце», зять ныне покойного королевского ювелира Пито, знаток Индии и Персии, совершивший за последние сорок лет шесть длительных путешествий на Восток, спал беспокойно, словно что-то мучило его во сне, тревожило, не давая полностью расслабиться и погрузиться в объятия Морфея.
Тяга к путешествиям у юного парижанина Жана-Батиста, выходца из семьи торговцев-протестантов, перебравшихся в Париж из Антверпена, проявилась еще в четырнадцать лет. К шестнадцати годам юноша, имевший характер бойкий, беспокойный и неусидчивый, умудрился объехать по торговым делам все прилегающие к Франции страны, где смог завести полезные коммерческие знакомства. Вести подробный дневник и записывать все, что приключилось с ним во время странствий, он начал уже тогда.
Успев без особой пользы и удовольствия послужить герцогу мантуанскому и имперскому наместнику в Венгрии, молодой француз решил, что служба на одном месте — не для него, и в тысяча шестьсот тридцатом году отправился в свое первое путешествие на Восток в компании трёх миссионеров.
Жан-Батист проехал тогда через Стамбул, Эрзрум и Баку к Исфахану, откуда вернулся через Багдад и Алеппо в Париж. Восток потряс юного и впечатлительного Тавернье до глубины души. Судьба его была решена: он станет путешественником!
Но не только впечатления влекли его. Его манили тайны и богатства загадочных земель, и в сентябре тысяча шестьсот тридцать восьмого года Жан-Батист Тавернье вновь отправился на Восток. Теперь у его поездки была ясная цель: драгоценные камни, которые так ценились при французском королевском дворе. Подсказали родственники, недаром в его роду были опытнейшие гранильщики алмазов из Антверпена. Они же, помимо советов, дали денег на поездку молодому коммерсанту.
Достигнув Персии, Жан-Батист поехал далее на восток, в Индию, где посетил двор Великого Могола, «Повелителя Мира» Шах Джахана, побывал в его сокровищнице в Агре, видел знаменитый «Павлиний трон», украшенный золотом и самоцветами в таком количестве, что тот буквально ослеплял своим великолепием, зарисовал многие алмазы из сокровищницы в свой дневник, а затем, отправившись на юг, спустя месяц, прибыл в знаменитую своими алмазными копями Голконду.
По пути Тавернье скупал у местных торговцев также сапфиры, изумруды и рубины с тем, чтобы перепродать их втридорога в Европе. Тогда-то на рынке в Голконде, в одной из жалких местных лавчонок он и увидел впервые этот алмаз синего цвета, что достал из потайного шкафчика и показал богатому чужестранцу местный продавец драгоценных камней…
Не просыпаясь, старик беспокойно зашевелился. Вновь возник некий образ из прошлого, беспрестанно являвшийся к нему во сне с некоторых пор: старый индус, полуголый, в одной набедренной повязке, худой, бородатый, с темно-коричневой от палящего солнца кожей и большим пучком грязных, нечесаных волос на голове.
Лицо индуса — то ли йога, то ли брамина — было ярко раскрашено, что придавало ему вид мистический и ужасный. Но не это страшило.
Взгляд! Взгляд его черных глаз, тяжелый и неподвижный, словно придавливающий к земле, каким он посмотрел тогда на счастливого Жана-Батиста, выходящего из лавки на рынке в Голконде после удачной сделки: алмаз редчайшего синего цвета весом в сто с лишним карат, — буквально за гроши! Вся поездка окупилась за какие-то десять минут! Этот взгляд Тавернье будет помнить отныне всю жизнь…
В лавке на все вопросы о происхождении камня продавец либо отмалчивался, либо бормотал что-то нечленораздельное. Впрочем, путешественнику было все равно, он готов был поскорее рассчитаться и забрать уникальный камень, пока лавочник не передумал.
Продавец отчего-то тоже торопился, словно поскорее хотел сбыть камень с рук иностранцу, все время воровато оглядывался по сторонам, вздрагивал от каждого шороха, и, получив деньги, что составляли для него небольшое состояние, облегченно вздохнул и выпроводил покупателя из своей палатки. Вот тогда-то, на выходе из лавки, Жан-Батист почувствовал на себе этот взгляд и обернулся…