Страница 67 из 70
— Пленный подтвердил всё, что говорил Степан. Дезинформация о Ржеве и газовых атаках — это тонкая, хитрая игра абвера. Настоящий удар будет на юг, на самом уязвимом участке фронта. Но для окончательного, железобетонного подтверждения этих слов нам бы ещё не помешал и высокоранговый «язык». Тут, в госпитале, такие есть. Но не потревожили ли вы улей… Мы должны торопиться, товарищ Белый, потому что сведения не просто важные — они критически важны. Если мы их не добудем вовремя и пропустим этот удар, — голос Лебедева понизился, стал жёстким, — война может быть проиграна очень скоро. И мы этого допустить не можем. Мы должны помешать им. Наша задача: взять в Красном Береге кого-то из тех, кого перечислил пленный. Генерал-майора фон Клауса, например. Или оберста Вебера. Если не выйдет с ними — взять того, кто помельче, но с доступом к информации. Но в любом случае задача у нас не самая простая. Будем заходить несколькими ударными группами, каждая со своей зоной ответственности.
— А как же дети? — спросил Белый. — Помимо тех, что мы вывели, там ведь остались и другие. Их там больше сотни. Мы ведь не можем просто бросить их там, майор!
И это было для меня удивительным. Сам же командир был против. А тут… выходит человек он, тоже переживает.
— Не бросим. Конечно, не бросим. Их будут выводить, — коротко, но твёрдо отрезал Лебедев. — Через «Суражские ворота». И нынче можно звать твоего героя малолетнего.
— Степан, войди!
Долго звать меня не пришло. Зашел.
Белый нахмурился, его лоб покрыли глубокие морщины. Он посмотрел на меня, потом продолжил разговор с Лебедевым.
— И как вы собираетесь их повести, товарищ майор? Сотню-то детей?
— Не твоя это забота сейчас, Владимир Александрович. Также группами и поведём, — Лебедев решительно махнул рукой, пресекая дискуссию. — Там разрыв в сорок километров в линии фронта, между группами армий «Север» и «Центр». — Он ткнул пальцем в карту, указывая на узкую полоску земли, словно невидимую нить между двумя мощными ударами. — Там уже вывели больше двухсот тысяч мирных. Я организую проводников, налажу связь, и мы переправим их на Большую землю. Это вопрос решённый. Ты вообще понимаешь? Нет, не ты… Степан, а что с детьми этими сделать можно на благо Родине?
Проверяет меня? Или зачем такие вопросы. Ответил не сразу, думал о подвохе.
— Показать всему миру истинное лицо германского нацизма. Вот… дети, про них написать в газетах, пленного этого тоже заставить рассказать под протоколы, да он уже и наговорил…
Установилась тишина. Лебедев усмехнулся, посмотрел на Белого и сказал:
— Велика сила советской власти и руководящей роли партии, если вот таких молодцов страна растит. Победим, так заживем со сменой такой…
— Эт да… а самим на печку, да кричать в окно только, чтобы хлеба с мясом, да горелки несли, — сказал Белый и они с Лебедевым рассмеялись.
— Да и с немцем правильно, — сказал Лебедев. — С этим фон Бергом. Пусть наглядный пример будет. И суд, да такой, чтобы все газеты писали, иностранцы чтобы услышали.
— Я бы его к стенке поставил и расстрелял, мерзавца! — в сердцах воскликнул Белый.
Лебедев взглянул на Белого, и на его губах появилась едва заметная, горькая усмешка.
— Ну уж нет, Владимир Александрович. Его мы забираем с собой. Живым. Пусть весь мир узнает, что творилось в этом чёртовом госпитале. Он будет неопровержимым подтверждением: что дети служили донорами для офицеров вермахта, что их убивали, выкачивая кровь до последней капли. Фон Берг будет нашим свидетелем. Да и наверняка на допросе он мне не всё рассказал. Ему, думаю, есть ещё что добавить, когда он окажется в другой обстановке. А как победим — тогда он ответит за всё.