Страница 70 из 70
Я вошёл в общую землянку. В полумраке стоял густой, привычный дух: смесь сырости, оружейного масла, прелой махорки и пота спящих в тесноте людей. Пробравшись к своему месту под многоголосый храп бойцов, я стянул сапоги, бросил чью-то свёрнутую телогрейку под голову и со стоном вытянулся на жёстких нарах. Мышцы гудели, требуя покоя. Голова казалась набитой ватой, обрывки мыслей вязли и лениво путались.
Завтра мне предстояло начать отбор — присмотреться к необстрелянным пацанам и выбрать толковых, чтобы потом, шаг за шагом, сколотить из них настоящий боевой отряд. Тратить время на размышления о девичьих губах будет уже непозволительной роскошью. Я закрыл глаза и мгновенно провалился в тяжёлый, глухой сон.
* * *
Утро выдалось сырым и зябким. Лагерь уже гудел, словно растревоженный муравейник. Повсюду царила суета: женщины вязали узлы с нехитрым скарбом, сбивали в стайки заспанных, притихших детей, кутая их в безразмерные взрослые телогрейки и перевязывая крест-накрест старыми выцветшими платками. Готовилась масштабная эвакуация.
Я наблюдал за этим со стороны и ловил себя на мысли: не думал, что их начнут выводить так скоро, прямо сегодня. И всё же командование приняло правильное решение. Оставлять детвору в лесу становилось смертельно опасно, особенно учитывая то, какую войну мы собирались здесь развернуть. Этот лес скоро станет для немцев костью в горле, и детишкам тут точно не место.
Вдруг из стайки малышей решительно вынырнул взъерошенный Аким. Он подлетел ко мне, тяжело и обиженно дыша. Резко затормозив, он уставился на меня так, будто я его предал, и растерянно, до крайности возмущенно развел руками:
— Не! Ну это вот как вообще⁈ — звонко воскликнул он.
Я сразу смекнул в чем дело. В его глазах плескалась дикая смесь паники и жгучего возмущения. Казалось, он искренне не мог поверить, что его — почти взрослого, как он считает, бойца — смеют сгребать в одну кучу с этой хныкающей мелюзгой.
— Стёп! — он вцепился в мой рукав. — А меня-то куда? Я никуда не пойду, понял⁈ Я с тобой останусь!
Я смотрел на его торчащие острые ключицы, на дрожащие плечи. В груди тяжело кольнуло. Я прекрасно понимал, что Акиму здесь не место. Лес, холод, постоянный риск получить шальную пулю — всё это не для него. Его бы в глубокий, безопасный тыл, вместе с остальными детьми, туда, где нет войны в упор.
— Акимка, послушай, — я мягко накрыл ладонью его худые, дрожащие пальцы. — Там будет спокойнее. Нормальная еда, крыша над головой, сон в теплой постели. Ты же умный парень, сам должен понимать, что так для тебя будет лучше…
Мальчишка резко отдернул руку. Его лицо мгновенно потемнело, губы упрямо сжались в тонкую линию, а во взгляде вспыхнула жгучая, горькая обида.
— Эх, ты… — глухо выдохнул он. — Предатели.
В этом коротком выдохе, в этом тяжелом взгляде, который он бросил на меня исподлобья, сквозило такое глубокое и взрослое разочарование, словно я только что предал его в самом важном. Не добавив больше ни слова, Аким круто развернулся и зашагал прочь, с ожесточением пиная попадающиеся под ноги шишки.
Я долго смотрел ему вслед, провожая ссутулившуюся спину тяжелым взглядом. Так будет правильно. Так будет лучше — для него же самого. Решительно выдохнув, я загнал тоскливые мысли на дно сознания и с головой ушел в работу. Времени в обрез: пока детей не увели, мне нужно собрать людей в отряд.
Я тут же развернул бурную деятельность. Выволок на прогалину чей-то колченогий стол, а к сосне приколотил кусок фанеры — оторванную крышку от патронного ящика. Вытащил из потухшего костра остывший уголек и, как мог аккуратно, вывел:
«Набор добровольцев в молодежный разведотряд. Строго от 14 до 21 года».
Конец второго тома, товарищи! Спасибо за ваши лайки и комментарии:
А продолжение тут:
Эта книга завершена. В серии Народный мститель есть еще книги.