Страница 73 из 129
– Тогда лучше покажи, – продолжал я лежать на ней, теплой и влажной, после того как мы выпили по оргазму. – Ну скажи мне, какое твое самое сокровенное желание?
– Не выходи из меня.
– Останусь навечно.
– Навечно не надо, до весны. Каждая моя клетка чувствует ее приближение.
– Что там в них?
– Разные женщины, все они рвутся наружу.
– Сейчас я их выпущу, объявлю амнистию всем твоим осужденным дамам. Ты – моя вселенная, – приговаривал я, спускаясь на подушечках пальцев с ее высокой груди вниз. Все ниже и ниже.
– Щекотно же. Ты чем там занимаешься?
– Тобой. Смех в постели самый искренний во всей Вселенной, – прижался щекой к ее груди. – Я слышу, как он рвется из нее. Вижу, как ты улыбаешься там, где другие могли бы рыдать, ты плачешь там, где других бы и след простыл. Я – причина этих эмоций. Как ты меня терпишь такого?
– Не волнуйся, это любовь. Эта она терпит. А я получаю от этого удовольствие.
– Чужую боль может переживать только тот, кто тащится от своей, – скатился я на бок и лег рядом с Лучаной.
– Знаешь, как мой дедушка любил мою бабушку?
– Знаю, ты рассказывала, что они прожили вместе семьдесят лет, что он умер через три часа после бабушки. Только при чем здесь дедушка? Любовь – это чувство, которое не передается по наследству. Разве что половым путем. И сразу в сердце.
– Путь к сердцу любовницы лежит через брак, – потянулась Лучана за сигаретами, которые лежали на столике возле кровати.
– Не волнуйся, распишемся. Только разберусь со своим романом.
Лучана выманила из пачки одну, к которой я поднес зажигалку, и сказала:
– Знаешь, сегодня наблюдала забавную сцену: он предложил ей руку, а она отказалась.
– Кто?
– Ты лучше скажи почему?
– Возможно, день был выбран неправильно, настроение. Может, плохо друг друга знали. У них не было секса, или он ей в последний раз не понравился, она решила подумать еще или еще с другими попробовать.
– Нет, это все не то.
– Может, наличие другого рукастого, может, рука предлагалась без сердца, без денег, без будущего, левая, грязная, волосатая, в гипсе, в кармане, в перчатке, в наручниках…
Лучана слушала и улыбалась, отрицательно покачивая головой. Дым рисовал вокруг нее очаровательную фату.
– Я сдаюсь, – забрал у нее сигарету, затянулся и заткнул ею хрустальную пасть пепельницы.
– Он предложил ей руку на остановке автобуса, помочь выйти из транспорта, она же мечтала замуж.
– Забавно. Только откуда ты знаешь, о чем она мечтала?
– Я же тебе говорю, что все об этом мечтают.
– Кроме тех, что там уже побывали, наелись и сыты.
– Выйти замуж – как уехать в какую-нибудь далекую незнакомую страну, принять ее гражданство. У меня же пока, считай, только вид на жительство.
– Ну да, совершить там революцию, если ты про мой внутренний мир, освободить угнетенные чувства.
– Я понимаю, что ты еще не наелся, что тебе нужны все. Мне достаточно одного.
– Я мужчина.
– Я женщина. Тебе достаточно нравиться, знать, что любят, что могут всегда принять.
– Можно войти? – обнял я крепко Лучану, мои губы нашли ее уста, моя ладонь обняла манго ее сочной груди.
– Какое самолюбие, – сказал я, собираясь выходить из дома и наблюдая, как Лучана гляделась в зеркало в прихожей.
– Надо же хоть кого-то любить. Если другие не годятся, – повернулась она ко мне.
– Значит, другие не нужны?
– Не так категорично… Через людей я все равно живу для себя, равно как и любой другой человек. Ты реально представь, что находишься совершенно один – без родных, близких, любимых, да и просто окружающих тебя людей. Представил? И что ты будешь делать со всеми своими мыслями, чувствами и эмоциями?
– Не знаю, – обнял я ее за талию.
– Это оттого, что ты все время пишешь, а читать тебе некогда.
– Есть что-нибудь интересное?
– Мои мысли. Тебе пора учиться читать мои мысли. Когда они в голове, кажется, что можно написать ну если не роман, то главу романа точно. Но как только трансформируются в слова, сразу понимаешь, какое количество условностей мы создаем. После раздумий о тотальном одиночестве я подумала о том, что будет, если человека лишить чувств и эмоций?
– Вчера у меня было такое состояние, попробую тебе его описать: равнина души, не беспокоит ничто – ни резня на экране, ни гидрометцентр, ни смерть соседки. Однако все эти холмы далеки от меня, всецело поглощенного собой.
– Ну да, я знаю, как ты любишь заниматься самоедством, лежа на диване, – вырвалась она из моих объятий.
– Я на диване мира, я животное, я вселенная. Белые облака потолка, надменное эхо сердца, дыхание глубже пучины, пространство шире постели. Прекрасное поле засеяно мною, я устал, я разобран, расслаблен, лежу на нем бездыханно, я и есть та самая сеялка, в которой кончились на этот час семена, я уже не животное, а человек после секса, – уже обувал я туфли.
– А поле – это я, что ли? Назови хотя бы полянкой, – видел я в ее глазах, что она не хотела меня отпускать.
– Хорошо, пусть будет полянка, только мне уж пора. Я пошел, до вечера.
– Ты забыл.
– Что?
– Что-что? Поцеловать меня.
– Неужели это так важно?
– Очень. Поцелуй для меня – как клятва верности на целый день.
– То есть, если я тебя не поцелую, ты можешь легко мне изменить?
– Это будет нелегко, поверь мне.
– Нет, лучше поцелую.
Павел и Фортуна бросили вещи в отеле и вышли прогуляться по городу. Они шли, молча наслаждаясь атмосферой города, не обращая внимания на достопримечательности, пока Фортуна не остановилась у одного из постаментов и не стала внимательно изучать биографию героя на табличке снизу.
– Родственник? – улыбнулся Павел.
– Очень похож на моего мужа, – разглядывала памятник в профиль Фортуна.
– Не надоело тебе от него зависеть? Пошли ты его куда подальше.
– А сколько времени?
– Шесть.
– Слишком поздно.
– В смысле?
– Днем послать легко, но вечером… вечером на это нет никаких сил, так хочется быть пленницей чьих-то объятий.
Мне всегда нравились женщины, я даже не понимал почему. Ни грудь, ни глаза, ни роскошные волосы, ни прочие прелести были тому причиной, все это поверхностное, внутри я отчетливо ощущал, что если рядом не было ее, то не было и меня самого. Уехал в Милан на три дня, будто попал в ссылку на три года.
Лежа в отеле в казенной постели, я отправил ей эсэмэску:
– Ты чудо.
И тут же получил ответ: