Страница 72 из 129
– Спасибо, почему же?
– Ты не ассоциируешь женщину ни с кухней, ни со спальней. И не пытаешься ее туда встроить. Женщине очень важно, чтобы ценили ее красоту.
– Да, женщине очень важно быть красивой, но еще важнее об этом слышать.
Мы должны были встретиться на набережной. В кармане Лучаны завибрировал телефон:
– Ты где? – опустил я приветствие.
– Я уже близко. А ты чем занимаешься?
– Люблю.
– И все?
– Разве этого мало?
– Конечно.
– Ну, я еще зашел в магазин, взял сыр, пармскую ветчину и бутылочку «Бароллы».
– Уже лучше.
– Надеюсь, тебя не накрыло ливнем?
– Нет, я спряталась под зонтом одного господина.
– Очень интимно.
– Я ему так и сказала, когда он мне предложил крышу над головой.
– Может, еще руку и сердце?
– Нет, только зонт. Он сказал, что всегда ходит с зонтом.
– Странно, судя по поступкам, сердце у него большое тоже, мог бы поделиться.
– Если у человека большое сердце, это же не значит, что надо его предлагать первой встречной.
– Думаешь, ты была бы первой?
– Думаю, последней. Кстати, я уже почти на месте. Ты через сколько будешь?
– Через час.
– Ты с ума сошел? Зачем я так торопилась?
– Ты про господина с зонтом?
– Я вообще, – скисло настроение у Лучаны, словно в парное молоко неба над головой добавили кислоты.
– Извини, засиделись с Крисом за чашкой кофе. А ты уже совсем рядом?
– Уже пришла, – услышал он голос над головой.
– Посмотри пока на воду.
– Сам смотри.
– Что видишь?
– Как в воду глядела, что ты опоздаешь.
– Смотри внимательнее.
– Ты меня так целый час будешь развлекать?
– Гондолу видишь?
– Ну и…
– А меня? – встал я со скамейки гондолы и протянул руки навстречу девушке на набережной.
– Когда я уже привыкну к твоим сюрпризам?
– Это будет самая вредная из привычек.
– Нет, самая вредная из них – это ты, – устроилась рядом со мною Лучана. Гондольер виртуозно вел нас по узким каналам, среди множества других суденышек, то прижимаясь к набережной, то ловко отталкиваясь от нее ногой, используя выступы и углубления, чтобы прибавить ходу. Совсем скоро он переправил нас на противоположный берег. Там было одно уютное местечко, на каменных ступенях, прямо у воды, с видом на аппетитный кусок Венеции, отрезанный от большого пирога и выложенный на блюдо из глянцевой глади моря. Сам торт украшали разноцветные крыши домов и белые, словно из сливочного крема, купола собора.
– Иногда можно питаться одними видами.
– А что делать с другими?
– С такими, как ты?
– Ну хотя бы.
– Скушала бы, будь ты съедобным.
– Буду.
– Пока ты будешь, я уже расхочу.
– Значит, я не зря зашел в магазин, – достал из пакета снедь и на нем же ее разложил.
– Подожди есть, полюбуйся красотой, архитектурой, – забрала свой взгляд Лучана и легко подарила пейзажу. – Ты даже бокалы прихватил?
– Чтобы не испортить общую красоту. Хотя зачем мне архитектура, если есть рядом ты, – откупоривая бутылку, я поднял глаза. – Тем более мне занавеска мешает.
– Ты про свадьбу? Да ладно тебе, красивая фата.
– Все женщины хотят замуж, и каждая готова поверить в любовь ради одного дня в белом платье.
Неподалеку от нас на разбросанных на набережной лепестках роз жених отчаянно целовал невесту. Сбоку от них стояла девушка и нагнетала романтику, выдувая мыльные пузыри.
– Нижнюю губу чуть глубже! Руку на талию! – расставляла предметы любви фотограф. – Больше пузырей! Активнее! Плохо дуешь, – смотрела она в объектив, командуя своей помощницей.
Пара молодоженов, объятая метелью мыльных пузырей, стояла на коленях на каменном краю мутной воды, обнимаясь и целуясь на камеру. Потом они встали и повторили все в точности.
– Дайте я подую, – крикнула наблюдавшая за картиной большая томная женщина с початой бутылкой вина в руке.
– Нет, ни в коем случае не давайте ей, – возразил ее щупленький кавалер, – она сдует невесту.
– Комедия, – прокомментировала Лучана.
– Мыльная опера, первая серия, – согласился я, разливая вино в бокалы.
– А может, и последняя, – приняла она от меня стекло.
Темная плотная вода никак не хотела отпускать меня, это были глаза Лучаны.
– Принц, вы будете моим королем? – прервала она поток моих мыслей и подняла свое стекло.
– Нет, я хочу остаться Маленьким, – мы чокнулись.
– Не верю, – сделала она два коротких глотка, – чего ты хочешь еще?
– Честно?
– Искренне.
– Если прямо сейчас, то быть твоим бюстгальтером, если завтра, то твоей навязчивой мыслью, если в ближайшем будущем, то твоим сном, – осушил я свою чашу.
– А если вообще?
– Просто твоим.
– Знаешь, в тебе определенно что-то есть, поэтому ты мой.
– А в тебе нет… кроме меня, никого. Поэтому ты моя.
– Затяни меня покрепче в свои объятия, – поставила она свой бокал на мрамор набережной.
– Только не засыпай, – захватил я ее тело в плен своих рук.
– Извини. На меня напало зевотное, – прикрыла рот рукой Лучана.
– Дикое зевотное, – я тоже зевнул с ее подачи.
– Только без тебя все равно не уснуть, я не люблю засыпать одна, разве что спать: во сне можно заниматься чем угодно и с кем угодно.
– Тем более нечего спать, – закинул я голову наверх. – Может, после сходим в кино? Давно там не были.
– Не стоит, все равно ничего не увижу.
– Почему?
– Я же закрываю глаза, когда целуюсь, – сказала она, положила голову мне на грудь и уставилась в небо.
– Что там?
– Небо пропахло звездами, я продираюсь взглядом сквозь кусты их акаций.
– Да сегодня их полно, – тоже задрал я голову наверх.
– Я себя странно чувствую.
– Что-то случилось?
– По-моему, у меня аллергия.
– На вино?
– Нет, я же сказала – на звезды, когда они начинают цвести, дико хочется целоваться.
– Скоро уже будем на месте, – сказал Павел, взглянув на часы.
– Очень хочется посмотреть на гондолы, да и на Гранд-канал.
– А прокатиться не хочется?
– Еще как! Хочется всего и сразу.
– А что мешает?
– Все и сразу.
– О чем ты все время мечтаешь? – спросил я ее, когда отдышался, глядя в ее глаза, которые бродили по потолку.
– Если я тебе расскажу, ты посчитаешь меня развратной.