Страница 129 из 129
– Выбирай из этих трех: «Вдохновение», «Воображение» или «Впечатление», – словно взял за руку потерявшуюся среди сладостей девочку Жак.
– Вот это, указала я на аппетитную песочную горку с клубникой и вишней.
Наши глаза с витрины обратились к женщине лет 40, аккуратно высушенной продавщице, не то временем, не то тоской, не то диетой. «Сколько лет она уже здесь стоит? Присела бы, отдохнула, улыбнулась».
– 300 грамм «Воображения», пожалуйста.
– Это будет совсем маленький кусочек. Хватит?
– Да, у нас еще и своего есть немного.
– Что-нибудь еще? – не поняла юмора продавщица.
– 200 грамм трюфелей. – Я смотрел на нее как на стену, там, за ней, должна быть кухня, мой взгляд упирается в стену ее непонимания. Стена выкрашена безнравственно помадой, посудой, правдой. Что же у вас на кухне такой бардак, хотелось сказать мне, но я промолчал. Ее мало любили, ее никто не любит, женщина отомстила в мыслях по-женски. Как могут такие люди продавать конфеты, они должны их есть.
– Два кофе.
– Здесь или с собой? – спросила нас продавщица.
– С собой, – Жак забрал «Воображение», расплатился, улыбнулся ей на прощание.
– Пошли повоображаем, – закинул он руку мне на шею, привлек к себе и поцеловал мои волосы.
Наконец, лифт поднял нас на самый верх.
– Неужели? – воскликнула Фортуна. Она вдохнула Париж, грудь ее поднялась, словно лифт, который доставил душу сделать несколько фотографий видов Парижа с высоты птичьего полета, где он, обросший домами всех мастей и расцветок, всех архитектурных стилей и вкусов, изрезанный венами улиц, буднично благоухал в вечерней дымке. Потом опустилась, застывшая в ожидании следующей порции кислорода: – До сих пор не верю, что мы это сделали.
– Я думал, Фортуна никогда не сомневается в успехе, – обнял ее Павел.
– Только дураки не сомневаются, – посмотрела она на Павла. – А дуры вроде меня – постоянно, иначе откуда им ждать сюрпризов?
– Ты так странно на меня смотришь, – заметил Павел, когда глаза Фортуны начали наполняться стеклом.
– В глаз что-то попало, песчинка.
– Платок нужен?
– Нет, лучше жилетка, – уткнулась Фортуна в его плечо головой. Слезы текли все быстрее, словно кто-то наклонил ее боль.
– Ты тогда сказала, что в конце сценария было слово из шести букв, которое тебя поразило, какое?
– Любовь, – захотелось ей изменить «Конец фильма».