Страница 107 из 129
– Настоящих всегда было немного. Исчезающий вид. Скоро их можно будет внести в Красную книгу.
Сверху весело рассеивала солнечный свет листва, снизу его подхватывали спицы переднего колеса, он словно белка никак не мог вырваться из прутьев этой круглой клетки. Забираясь по дорожкам все глубже, скоро заехали в такую глухомань, где пришлось слезть с велосипедов и вести коней под уздцы.
– Может, сделаем привал?
– Да, я знаю здесь одну подходящую полянку, – всматривался в ландшафт парка сквозь деревья Пьер.
– Давай под этим каштаном.
– Ты уверена, что это каштан? Мне кажется – кедр.
– Нет, не уверена, но мне нравится, как звучит.
* * *
Когда через несколько дней Стив уехал на какой-то фестиваль, мать заметила как погасли глаза дочери, будто тот увез с собою их свет. И теперь, глядя в ее глаза, она видела перед собой только две свечи, что тихо тлели в потемках охладевших оранжевых стен. Она приходила и разогревала атмосферу, как могла. Материнские чувства – это совсем не те, что к мужчине, они другие, у них нет права отвергать, они должны греть, сколько бы ни отключали центральное отопление. Не зная, чем еще поддерживать огонь, мать подбрасывала туда книги. Книги лечат и отвлекают от насущного. Лиля не успела внимательно ознакомиться с книгами, что принесла мама, нужно было идти на процедуры. Мать осталась в палате одна. Ноги ее гудели, за день находилась. Она легла в койку дочери и стала осматриваться. От оранжевых стен действительно пахло солнцем. «Стив – какой же он все-таки молодец». Запах этот приносил тепло. Белое небо – потолок, ни единого облака. Ей захотелось подложить под голову руки. Она сунула их под подушку и нащупала там что-то плотное. Достала, ежедневник. Из него вывалилась открытка с солнцем. На обратной стороне было от руки написано:
Будь солнцем: свои будут греться, чужие – обжигаться.
Подпись: Стиви.
Мать вернула открытку на место и стала листать страницы:
7 марта
Природа замерла в ожидании: птицы ждали ранней весны, женщины – настоящих мужчин, вазы – живых цветов. Чего я жду?
10 апреля
+18, а мне все еще холодно
11 апреля
Сон – это маленькая смерть.
15 апреля
С приходом тепла в ее однокомнатной квартире появилась еще одна комнатка – весна, куда она часто выходила, накинув легкое платье и балетки. Надо найти платье.
30 апреля
5 миллионов людей, но стоило только уехать из города одному, и он уже пуст.
3 мая
На последней странице сценария увидела это слово. Сначала испугалась.
Не надо бояться смерти. Смерть – это сон длиною в жизнь.
Мать догадалась, о ком шла речь в этой записи, ей вдруг стыдно стало за то, что она читает чужие письма своей дочери, она по инерции открыла последнюю страницу. Числа не было:
Мама, я тебя очень люблю.
Кроме этого у меня еще одна просьба, после того, как фильм закончится, отдай мой прах Стиву – он обещал мне развеять его над «Лезвием бритвы» – это удивительное место во Франции, Стив мне рассказывал о нем. Там необыкновенно красиво. И всякий раз, когда в глаз тебе будет попадать песчинка, знай – это я… радуюсь за тебя.
P. S. Мне надоело здесь, мне необходимо развеяться))))
Мать захлопнула дневник и быстро сунула его обратно. В глазах ее оказались сразу же тысячи песчинок. Слезы текли, текли, текли, будто она уже выехала на КАД.
* * *
Толпа мурашек сбежалась на собрание. Они, как завороженные, замерли. Выступала рука. Она трогательно ходила по коже. Разговор шел о чувствах.
Линия ее ног образовывала длинное растение с соцветием в конце. Укроп. Сколько надо было веток укропа, чтобы замариновать его огурец.
Артист терся головой о портьеру и постоянно высовывался из-за занавеса, словно на сцене после спектакля, будто его то и дело вызывали на бис. Он выходил, по пути стягивая с себя капюшон, потом уходил, вновь прячась в него. Гладкий, лысый, потный от возбуждения. Счастливый. Он никак не мог надышаться славой. В конце концов он собрал все подаренные ему цветы и бросил в зал.
Он кончил, некоторое время они лежали абсолютно голые под самим Богом на скатерти для пикника. С чувством выполненного долга. Глаза их были закрыты глубоким удовлетворением, они не видели, как в лучах света переливаются прозрачные крылья стрекоз и цветастые – бабочек. Жак дышал ее кислородом. Его нос потерялся между плечом и грудью Кати и вдыхал камамбер. Потные от возбуждения тела срослись липкой кожей. Катя чувствовала, как бабочки из леса спаривались с ее бабочками в животе.
В антракте откуда-то появились люди. Вроде не было никого, но стоит только что-то совершить, они сразу же появляются, эти люди, словно спешат сложить к твоим ногам свои мнения, суждения, прения.
Скоро стало слышно пение мух, пчел, стрекоз и прочих летательных аппаратов. Сознание возвращалось с прогулки. Где-то совсем близко собака стреляла лаем, всякий раз перезаряжая свою морду.
– Сколько у твари этой еще патронов? – процедила сквозь зубы Катя.
– У кого?
– А правда, морда больших собак похожа на пистолет? Может, она нас видит?
– Нет, она нас не видит, пока мы ее не видим. Так что не открывай глаза.
Лай начал удаляться, потом и вовсе пропал.
– Патроны кончились.
– Или застрелилась.
Плоть голой парочки обветривалась легким бризом леса, пока ей не начали доставлять неудобства разные соломинки и букашки.
Жак присел на ложе. На столе под открытым небом он нашел недопитое ими вино, откупорил бутылку и приложился. Потом потянулся поцелуем к Кате, чтобы поделиться прохладой «Шардоне».
– На кого я похожа? – все еще не открывая глаз, лежала Катя.
– На голую правду.
– Почему не ложь?
– Ложь не может быть голой, она всегда прикрыта.
– Ты про маски? Почему люди их так любят? Грустят, когда хотят улыбаться, улыбаются, когда не хотят. Занимаются любовью, когда ею нужно наслаждаться, наслаждаются лишней ложкой сахара в кофе. Может, они считают, что маски сохранят им молодость? Сделал себе с утра масочку, и порядок, – рассуждала вслух Кэт. – Никогда.
– Что никогда? – очнулся Жак.
– Никогда они не будут в порядке.
Когда они оделись, лес уже размахивал руками и топал ногами, пытаясь прогнать ветер, который внезапно налетел. Тот не собирался никуда уходить. Все сильнее волнуя зеленые шапки дров.
– Лесу не понравилось, чем мы тут занимались.
– Может быть, не понравилось как? – Жак приобнял Катю.