Страница 100 из 129
Пока она говорила, в голове моей зазвучал грустный дудук, выросла Стена Плача, а за ней Синай и долгое восхождение на гору. Синай, рассвет, прохладно, силуэты людей, каждый со своим уставом за божественными скрижалями. Те, что поднимались, завидовали тем, что спускались, но все равно продолжали подъем. Для кого-то жизнь – это восхождение, для кого-то спуск. Те, кого болтало вверх-вниз, рисовали свою кардиограмму. Стало настолько грустно, что я перестала слышать брюнетку. Я снова увидела других людей, которые листали книги, улыбались, жили.
* * *
– У каждой нации есть своя любимая вершина, свой мавзолей: для японцев – это Фудзияма, для китайцев – Великая Китайская стена, для французов – Эйфелева башня, для армян – Арарат, хотя и в плену у турок, для испанцев – Саграда Фамилия…
– А для нас?
– Наша вершина – Красная площадь.
– Матрешка еще скажи. А что, забрался и люби.
– Полегче с оборотами, – взяла Ава со стола знак: «Осторожно, дети» и показала всем.
– А для меня? Что является вершиной?
– Может, ты сам нам скажешь? Правильно – Стена Плача. Ты был там?
– Нет.
– По чему плач? – включилась Ава.
– По двум разрушенным храмам, от которых осталась только стена, – объяснил Планшет.
– А чего плакать, заново бы построили.
– Легко сказать. Ни для кого не секрет, что каждый из нас считает себя Моисеем, в крайнем случае Иисусом. Каменщиков не хватает.
– Ты тоже считаешь?
– Считаю, как не считать. Деньги говорят на иврите.
– Планшет, скажи мне, о чем ты мечтаешь?
– Я не мечтаю, я работаю.
– Ради чего?
– Тут не получится одним словом.
– Скажи двумя.
– Ради совершенства.
– А тебе не кажется, что ты уже достиг своего Эвереста. А дальше только спуск.
– Не, мне еще до вершины пилить и пилить. У меня, кроме работы, нет ничего.
– Жениться тебе надо, барин! – вставила любимую шутку Ава.
– Я бы с радостью, но где найти настоящую? Ты уже занята.
– Да, настоящая женщина – это Эверест, покорить ее – большая удача, с первого раза это редко кому удается. Главный закон альпиниста – не отчаиваться. Спускайся к подножью и жди погоды в базовом лагере… на Красной площади.
– Я бы и на своей подождал, если бы позволяла площадь. Кстати, отчего она Красная?
– Нагрелась и Красная, – показала мальчикам знак «STOP» Ава.
* * *
– Вы слушаете меня? – тронула меня за руку женщина.
– Нет.
– Ну так вот, – не слушала она меня тоже. Рассказчики, как правило, не слышат никого, часто даже себя. Им главное – выговориться, освободить от камней душу, из которых так и не удалось соорудить крепость. Они никак не могут понять или не хотят, что у каждого из нас есть своя «еврейская» песня. Кто-то поет ее вслух, кто-то про себя. Обычно они спрашивают из вежливости, что есть интересного почитать. Поначалу я им предлагала что-то, а потом поняла, что книги их не интересуют, стала отвечать «ничего интересного». Знаю, что читать не будут, они не могут читать, потому что половина стеллажей заставлена историями подобными. В то время как требовались бесподобные. Такие, которые были бы способны нарезать прямую линию жизни так тонко, так правдиво, так вкусно, так щетинисто, но ни в коем случае не бородато, а именно с трехдневной обаятельной щетиной, чтобы цепляло.
Стоило только женщине найти мои глаза, и понеслось: «…в Ульпане, где иврит учат, почти не училась, вскоре родила. А через пару месяцев война в Персидском заливе началась… разное было. Помню, первый год в стране мы с мужем отметили в кафе двумя маленькими чашечками эспрессо (и больше ни-ни), но это было так здорово! И убирать квартиры ходила, и много чего разного. Но… была теплота в окружении во всем. Нас поддерживали совершенно незнакомые люди, приносили вещи и посуду. Вдруг пришла ко мне какая-то тетенька и стала заниматься со мной ивритом. Просто вот так, сама она решила. Я-то с малой сидела. Ты понимаешь – ощущение было, что до тебя есть дело всем! А дальше уже пошло-поехало. Постепенно входили в тутошнюю жизнь. Ты думаешь, что объединяет всю эту совершенно разную массу людей с разной ментальностью, обычаями и традициями? Только одно: любовь к стране. Уже потом, побывав и в Австралии, и в Америке, я поняла, что только тут я ощущаю себя причастной. Я бы и там не пропала и любила бы свое. Как я люблю все, что меня окружает, но я не была бы там своя. Через несколько лет…»
– Вы были в Париже? – вдруг остановила ее Княжна.
– Нет, не была. А что там делать?
– Как что? Любить.
– Любовь – это трудно, в Париж надо ездить отдыхать.
Одни всю жизнь хотят, другие этого достигают. Одни ищут своих, другие хотят стать своими – вот она разница между теми, кто поднимается, и теми, кто спускается.
* * *
– Ты красива! – выпалил Павел без промедления. И вернул мою мысль, что съехала на обочину, уступив дорогу, по которой за мгновение пролетела чья-то целая жизнь.
– Ты целуешься на первом свидании? – посмотрела Фортуна Павлу прямо в губы.
– А ради чего тогда на них ходить?
– Ради следующего, – взяла в доказательство еще одну дольку яблока Фортуна и откусила.
– А у нас свидание или мы собирались в путешествие?
– Мне кажется, ты задаешь лишние вопросы. У нас преступление, – встала со стула Фортуна и подошла к Павлу.
– Элементарные принципы порядочности, – снял очки Павел и тоже поднялся с места, словно хотел, чтобы Фортуна рассмотрела его глаза получше.
– И какой из них главный? – стала изучать зеленые прожилки его карих глаз Фортуна. «Хватит быть далеко».
– Главный принцип свидания с девушкой? Никогда не поздно купить цветы. В нашем случае – никогда не поздно сварить кофе. Кстати, кофе, кажется, готов.
«Кофе готов! А ты нет», – увидел он свое отражение в зрачках Фортуны, потом отвлекся на чашки, на ложечки, стал разливать кофе.
– Что-то увидела в моих глазах?
– Пятница строит мне глазки, но я верен субботе.
– Может быть. А в твоих только ночь.
– Ночь – какое прекрасное время года, – резко отвернулась от Павла Фортуна.
– Что в нем прекрасного?
– Ночью все выглядят ярче: влюбленные – влюбленными навечно, одинокие – одинокими навсегда.
– Это когда звезды на небе, а когда звезд нет, все вполне себе буднично, спокойно, дежурно. Если пятница, сиди, пей свое вино. Пока не поймешь, что пятница, которая так много обещала, уходит. Хочется крикнуть ей: «Пятница, ты куда?» – «Я к субботе, с ночевкой», – ответит она.