На той стороне

Добирался он недолго. Выйдя из леса, направился к деревне, а оттуда уже попал туда, куда отослала его старуха.

Макар нисколько не сомневался, что место, в которое он пришёл, было именно Мёртвым логом.

Плотный туман одеялом покрывал небольшое поле. Сквозь сереющий сумрак раннего утра парень увидел чернеющие головки мака, разбросанные среди клочков тумана, словно семечки на снегу.

Первый раз Макар такой мак диковинный видел. Огромные пушистые шапки были угольно-чёрного цвета. Цветы стояли прямо, будто заледеневшие. Наклонившись над одним бутоном, парень осторожно раздвинул лепестки и увидел, что внутри есть небольшая лужица росы. Словно с тончайших чашек сливал Макар росу в принесённую с собой бутыль, переходя от одного цветка к другому.

Согнувшись, он ползал на коленях, пока спина не затекла окончательно. И тогда Макар поднялся во весь рост, чтоб размяться. Глядь – солнце начало появляться. Отблески лучей, ещё робкие и тусклые, едва касались туманного покрывала, рассеивая его. И тут поле на глазах начало меняться.

Только солнечный луч касался чёрного мака, как тут же он становился обычного цвета. Красное соцветие словно оттаивало, и тяжёлая алая шапка склоняла голову к земле.

Солнце стремительно поднималось ввысь, а Макар с ужасом понимал, что пузырёк в руках не наполнен до конца. Бросившись на колени, он ползал по траве, собирая остатки росы с пока ещё не тронутых солнцем цветов.

Туман окончательно рассеялся, последние росинки исчезали с травы. Макар лежал на спине и смотрел в небо, сжимая в руке полную бутылку прозрачной жидкости. Произошедшее на его глазах превращение очень впечатлило. Полежав ещё с десяток минут, парень поднялся и отправился обратно в дом к ведьме, ведомый непонятным чутьём, которое помогало ему безошибочно выбирать дорогу.

– Ну, – строго уставилась на Макара Анисья, – принёс? Успел до восхода?

– Успел, – вдруг, рассердившись, ответил Макар, – а если б предупредила, что всё поменяться может, я и раньше пришёл бы!

В ответ на гневный настрой парня ведьма улыбнулась. Анисья привыкла к страху и слепому повиновению. Никто и никогда не смел повышать на неё голос, опасаясь разгневать старуху.

– Заранее сказывать, говоришь? – усмехнулась ведьма. – А хватит ли тогда духу исполнить просимое?

– Некуда мне отступать, – буркнул Макар и ушёл в избу.

Он уже привык к терпкому дыму, который почти всегда витал в доме ведьмы. На столе парень нашёл кружку молока и большой ломоть хлеба. Только сейчас Макар понял, как проголодался. Не дожидаясь разрешения, работник уселся на лавку и принялся уплетать еду.

– Послезавтра ночью на кладбище пойдёшь, – раздался за спиной голос Анисьи.

У Макара аж кусок в горле встал.

– Как на кладбище? – спросил он, проглатывая хлеб.

– А так, – ответила ведьма, – просил же заранее говорить. Вот я и говорю. Землицы мне могильной надобно. Как раз и луна полная будет.

Макар медленно отодвинул от себя кружку и оставшийся хлеб – от слов ведьмы аппетит пропал мгновенно.

– Ты, может, боишься? – спросила его Анисья. – Так не переживай, не один пойдёшь, с котом.

Глаза парня округлились, а ведьма, почуяв его смятение, хрипло расхохоталась.

Макар молча вышел из дома и взялся за колку дров, стараясь не думать о предстоящем походе на погост.

Следующий день и ночь прошли спокойно. Старуха к своему работнику не цеплялась, особо делами не нагружала. Но Макар с напряжением ожидал прихода полнолуния.

К назначенному сроку старуха протянула ему небольшую деревянную домовинку.

– На вот, – наставляла она, – наполнишь землицей. Да смотри, бери лишь с той могилы, на которую кот укажет.

Макар не верил своим ушам.

– Значит, не шутковала, когда про кота говорила? – хмуро спросил он.

– Какие уж шутки, милок, – взмахнула руками ведьма. – Коты – мои первые помощники.

Словно подтверждая слова старухи, из темноты угла вышел чёрный котяра и потёрся у ног хозяйки.

– Следуй за ним, да не заблудись, а у какой могилки присядет, с той и набирай.

Кот, распушив хвост, важно направился к двери. Макар последовал за ним. Отойдя от опушки, в темноте леса парень в одну секунду потерял кота из виду. Он остановился в нерешительности, не представляя, что делать – хоть обратно к ведьме иди. Макар посмотрел вперёд, и вдруг почти у самой земли блеснули зеленью два кошачьих глаза.

Так они и шли. Кот, будто понимая, что человек не видит его в темноте леса, периодически останавливался и сверкал глазами. Макар ждал отблеска этих зелёных угольков, как спасительных маячков, не дающих путнику заблудиться.

Миновав лес, Макар и кот вышли к деревне. Сопровождаемые громким лаем взбудораженных собак, они прошествовали вдоль деревни, держа курс на кладбище.

Яркий диск луны освещал землю не хуже огненного факела. Макар отчётливо видел окружающую его местность. Редкие деревья возвышались на территории погоста. Кресты в лунном свете казались серебряными. Ночь была настолько безветренной, что Макару думалось, будто весь мир вокруг стал одним огромным застывшим кладбищем.

"Мрр", – послышалось под ногами, и кот деловито зашагал прямиком к могилам. Парень следовал за ним, озираясь по сторонам. Несмотря на полнейшую тишину, сердце неприятно ныло, словно предчувствуя что-то.

Кот прыгал с могилы на могилу, Макар послушно шагал рядом, ожидая, когда тот найдёт нужную. И вдруг кот остановился и многозначительно посмотрел на человека.

– Эта что ль могила-то? – спросил Макар вслух, наверное, больше для того, чтоб услышать хотя бы звук своего голоса в этой гробовой тишине.

"Мрр", – словно отвечая, муркнул кот, чем окончательно поверг Макара в смятение. Присев на колени перед могилой, парень открыл домовинку и руками стал ковырять землю.

Спустя минуту Макар затих и прислушался. Где-то совсем рядом раздавался детский плач. Парень напрягся и начал озираться по сторонам. Плач прекратился. Стараясь не думать об этом, Макар вновь начал загребать землю. Звук раздался вновь. Волосы зашевелились на голове, когда парень понял, что плач раздаётся из-под земли, из могилы, с которой Макар нагребал землю.

"Шшш", – вдруг зашипел сидящий рядом кот и, выгнув спину дугой, утробно завыл. По спине молодого парня пробежали мурашки. Воздух вокруг сделался ледяным, но самым страшным было то, что плач или стон теперь раздавался почти из каждой могилы.