На той стороне

Правда, совсем низкий, как, впрочем, и во всей деревне, и это было для Кирилла странным.

Он тут же вспомнил о высоченных глухих стенах дачных посёлков, к которым он привык.

Часть фасада утопала в цветах. Их было очень много.

Молодой человек зашёл на крыльцо и постучал. Дверь открыл молодой парень. На вид – ровесник Кирилла. Это явно его порадовало.

– Привет, – произнёс Кирилл, протягивая руку, чтобы поздороваться, – я тут заплутал немного, не пустите переночевать?

Хозяин дома, не отреагировав на жест, устало смотрел на пришедшего.

– Проходи, – коротко бросил он и посторонился. Кирилл протиснулся между хозяином и дверью и попал в небольшое помещение.

Посреди комнаты стоял стол, рядом стояла лавка. На лавке за столом сидела молодая девушка.

– Здравствуйте, – поздоровался Кирилл, обращаясь к хозяйке.

Девушка медленно повернула голову и кивнула. Так же медленно она вернула голову в прежнее положение, но от молодого человека не укрылось то, что половину её лица украшала огромная синюшная гематома.

Гость нахмурился.

"Похоже, парень распускает руки", – подумалось ему.

– Угостить нечем, – безэмоционально произнёс хозяин дома, входя в помещение за Кириллом. – Я Игорь.

– Очень приятно, – улыбнулся Кирилл и тоже представился. – Мне ничего не нужно, только ночь переждать.

Окинув взглядом помещение, Кирилл удивился. В доме не было милых сердцу женщины мелочей. Не было телевизора и привычных комодов. Только стол и две лавки. На одной сидела хозяйка, вторая стояла вдоль стены.

– Давно вы тут живёте? – поинтересовался Кирилл, обращаясь к Игорю. Только сейчас он заметил, что у хозяина дома тоже не всё в порядке. Его рука видимо была сломана. Парню явно нужен был гипс.

– Две недели, – ответил Игорь, – неожиданно получилось.

После этих слов он прошёл к лавке у стены и, сев на неё, молча уставился в одну точку. Повисло напряжённое молчание. Кириллу было ужасно неудобно, что потревожил этих людей. Их странное поведение тоже напрягало. Игорю явно нужно было в больницу. Его распухшая рука посинела и наверняка причиняла ему боль. Но лезть с советами Кирилл не решился.

– Я пойду покурю на крыльце, – виновато произнёс Кирилл. – На улице тепло.

В ответ на эти слова Игорь и его девушка как-то странно на него посмотрели. Кирилл не придал этому значения.

"Дом какой-то странный, душный до ужаса, – размышлял он, выпуская тонкую струйку дыма в темноту ночного воздуха. – Одна комната и никаких удобств: ни кровати, ни телевизора. Где же они меня спать положат?"

Повернув голову, Кирилл увидел, что на перекладине крыльца ветром колышется какой-то лоскут.

Ухватившись пальцами, он потянул его к себе. На лоскуте была надпись: "Любимому сыну".

Кирилл разжал руку, и лёгкий лоскут ветром унесло в темноту.

От усталости голова была тяжёлой, хотелось уснуть и дать телу долгожданный отдых. Но возвращаться внутрь совсем не хотелось.

Размышляя, он заметил, как от забора отделилась тень и направилась к нему. Парень напрягся, но тут же расслабился, увидев перед собой тщедушного старичка. Тонкая желтоватая кожа, казалось, была из воска. Старичок подошёл совсем близко и шумно втянул носом дым от сигареты.

– Давно не курил, – тихо произнес он и присел рядом с Кириллом.

– Угостить? – предложил ему парень.

– Не откажусь, – улыбнулся старик.

И было в этой улыбке что-то странное, словно только губы растянулись в привычной гримасе, в глазах же так и осталась стоять раздирающая душу тоска.

– Зря ты к ним в дом пришёл, – смотря в темноту, произнёс старик.

– Это почему? – спросил Кирилл. – У вас тут, знаете ли, нравы такие! Двое перед самым носом дверь захлопнули.

– Зря, потому что недавно они тут, порядков не знают. А то что нравы… Так это оттого, что ты бездомный. Знать, лезть ко всем будешь, теснить. А теснота – она, знаешь, потерпеть можно, когда ненадолго. А вечность терпеть это мало кому удовольствие доставляет.

– В смысле бездомный? – не понял Кирилл. – Какую вечность теснить? Я с рассветом убегу отсюда, только пятки сверкать будут.

И опять старик улыбнулся одними губами, но ничего не сказал.

– А пойдём ко мне, – вдруг предложил он, – чего тебе с ними, а я один, родня давно не приезжала. Хоть поговорить с кем будет.

Кирилл кивнул в знак согласия: ему не хотелось возвращаться в дом, на крыльце которого он сидел. Мрачные хозяева какие-то, молчаливые. Старик хоть и говорит странные вещи, а пообщаться не против.

Дом старика стоял недалеко. Краска с досок почти вся облупилась. Стены скособочились.

Скрипнув дверью, хозяин первым вошёл в дом, приглашая за собой молодого человека.

Обстановка внутри, точно так же как и в доме молодых, была аскетичная: стол да лавка. Правда, у деда на одной стене всё же висело некое подобие цветочной гирлянды, явно призванной украшать скромное жилище. Цветы на гирлянде порядком выцвели и обветшали, казалось, тронь их – и в прах рассыпятся.

– Что ж у вас община какая бедная? – спросил Кирилл, оглядывая интерьер. – Понятно, что аскетизм воспитывает волю, но уж не до такой же степени.

Старик молча смотрел на него своими грустными глазами. И от этого взгляда у Кирилла сводило нутро. Такая беспросветная обречённость накатывала, хоть вой.

– Летом ещё ничего, – начал дед, – птички, цветы, иногда белки скачут. Зимой сонно, а вот осенью совсем тоскливо. Времени на раздумья хоть отбавляй, вот и маемся. Хорошо тем, кого родня не забывает. И с участком помогут, в порядок приведут, и гостинки кой-какие носят.

– Дед, ну хочешь, я к тебе приезжать буду? – спросил Кирилл. – Не часто, но всё ж заглядывать буду. Продукты там какие, сигареты опять же.

Старик молчал. В комнате стоял странный запах: прелых листьев и земли. Молодому человеку становилось плохо, ему казалось, что из помещения словно выкачивают воздух.

– Душно у тебя тут, и запах такой. Ты хоть дверь-то открываешь?

С этими словами парень поднялся, явно намереваясь открыть дверь.

– Не смей, – тихо остановил его старик, – не время сейчас. Настаёт час проклятых.

– В смысле? – не понял Кирилл. И вдруг, словно в ответ на его вопрос, с улицы раздался зловещий, тоскливый вой.

– А нет тут смысла. Есть в ночи час для тех, кто за околицей. В такое время на кладбище лучше не бродить.

От услышанного Кирилла бросило в жар. Футболка тут же прилипла к телу, к горлу подступил комок.