Страница 36 из 56
– По какому кладбищу? – сглотнув, спросил он. – Ты, старик, не заговаривайся.
Дедок вновь улыбнулся одними губами и произнёс:
– Мил человек, неужто ты не понял, где находишься? Цветы, оградки, – не понимаешь?
Кирилла затрясло; в глазах замелькала и странная молчаливость тех, к кому он обращался, и медлительность их движений. Лента с надписью, оказавшаяся в его руках. Искусственные цветы у дома мальчика.
На улице снова раздался вой. Он был таким протяжным и заунывным, что Кириллу сделалось дурно.
– Ты не слушай их, – произнёс старик, – песнь их заунывная неспроста. Они голодны, за оградой кладбищенской брошены. Души неупокоенные к себе выманивают да вмиг их высасывают.
От этих слов парня передёрнуло, желудок свело судорогой и он, уже не слушая старика, выбежал из душного помещения на улицу, желая освободить себя от всего: от содержимого своего желудка, от пришедшей информации.
– Кудааа? – закричал старик, но было уже поздно. Кирилл стоял на четвереньках посреди двора, а рядом с ним возвышались две тощие тени.
Молодой человек поднял глаза – сверху на него смотрели две сущности. В далёком прошлом они, конечно же, были людьми. То, что их, как погань какую-то, за оградой кладбищенской похоронили, говорило о многом. И при жизни судьбы калечили да души губили, и после смерти не смогли свои дела чёрные оставить.
Тощая костлявая рука потянулась к Кириллу и, ухмыляясь, притянула его к себе. Шумно вдохнув, сущность оскалила жуткую пасть в подобии улыбки.
"Свежий", – прошептала она и мерзко захихикала.
Кирилл не пытался вырваться, сил не было. Те, кто сейчас стоял рядом, тянули с него энергию, остатки жизненных сил, желая навсегда потушить искру жизни.
Запрокинув голову Кирилла так, чтобы его лицо было обращено к небу, сущность зачерпнула горсть могильной земли и медленно стала ссыпать её в приоткрытый рот молодого человека.
Кирилл ощущал, как чёрные, холодные комья, словно по тонкому протоку, как в песочных часах, проникали в горло, осыпаясь в трахею и наполняя лёгкие. Он чувствовал, как места для воздуха остаётся всё меньше и меньше.
***
Ирочка проснулась внезапно, оттого что почувствовала, будто ей не хватает воздуха. То, что с её любимым Кирюшей случилась беда, она поняла сразу. Волны необъяснимого, панического ужаса накатывали снова и снова, лишая возможности трезво соображать. Схватив телефон, девушка судорожно набирала номера телефонов его друзей, но все они были отключены. Павел, тот, который развозил ребят по лесам, просто не брал трубку. Оно и понятно: шесть часов утра, человек спал без задних ног, не думая о плохом.
Соображать становилось всё труднее, накатившая паника стягивала тело и мозг стальным кольцом. Куда бежать, кому звонить? В этом беспросветном ужасе взгляд Ирины упал на святой образ, стоявший на её тумбочке. Как за тонкую соломинку хватается утопающий в надежде на спасение, так и Ирина схватила икону в руки. Она не смогла вспомнить ни одного слова молитвы, и только короткое: "Спаси", шедшее из самых глубин сознания, стучало в голове.
Икону из её рук смогли вырвать только приехавшие врачи скорой помощи. И то после того, как вкололи Ирине успокоительное и она уснула, ослабив хватку.
Скорую вызвала её мать, зайдя утром в комнату дочери и найдя ту лежащей на полу без сознания, до посинения пальцев сжимающую святой образ.
Почти сутки Ирочка проспала, попеременно то затихая, то вскрикивая, зовя своего Кирюшу.
***
Сила духа и желание жить покидало тело Кирилла окончательно. В тот момент, когда тьма почти окончательно заволокла его сознание, по глазам вдруг ударил ослепительно-белый свет. Из света вышел седовласый старик со строгим взглядом, и хватка костлявых рук ослабла.
"Не пришло ещё его время", – донеслось до слуха Кирилла.
"Не ценит жизнь, – ответил старику трескучий голос, – нет смысла землю топтать".
"За него есть кому просить, – вновь произнёс старик. – Отпусти, и пошли прочь с освящённой земли! Ваш час вышел".
Мерзко захрипев, сущности поспешили удалиться, не смея перечить.
Старик подошёл к Кириллу и, наклонившись к нему совсем близко, произнёс:
"Второго шанса не будет, у неё просто не хватит сил". Положив руку на солнечное сплетение молодого человека, старик с силой нажал на него.
Дикие судороги окольцовывали тело, Кириллу казалось, что его внутренности стремятся выбраться из него через рот. Комья земли вперемешку с грибами и кровью исторгались из желудка, кислотным огнём обжигая гортань.
Тело ломило, дышать было невыносимо больно и тяжело. Парень перестал понимать, где он и кто.
Услышав рядом с собой шелест листвы, он собрал последние остатки сил и повернулся. Перед ним стояла собака. Крупный гончак с интересом разглядывал корчившегося на земле человека.
Проваливаясь в тьму забытья, Кирилл услышал громкий, отрывистый лай.
***
Тот день, когда он навсегда завязал с жизнью экстремала, Кирилл будет помнить долго. Его жизнь могла оборваться в том дремучем лесу.
Случайный охотник очень кстати оказался рядом, и, если бы не его пёс, Кирилла бы так и не нашли.
Увидев на земле скрюченного человека, перепачканного в собственных рвотных массах, мужчина среагировал моментально, и уже спустя полтора часа Кирилл лежал в отделении реанимации.
Он пошёл на поправку очень быстро. Врачи говорили, что ему повезло, так как начавшаяся вовремя рвота опустошила желудок от грибного яда. Пару дней Кирилл пролежал под капельницей, и уже в ближайшие выходные он сидел на диване в квартире Иришки и держал её за руки, слушая, как той ночью она чуть не сошла с ума.
Когда она рассказала ему о молитве, парень бросил взгляд на стоящую рядом икону и опешил.
С небольшого образка строгим взглядом на него взирал седовласый старик из леса.
"Второго шанса не будет, у неё просто не хватит сил", – всплыла в голове фраза, и Кирилл понял, благодаря кому той ночью он не покинул этот мир.
Взяв в свои ладони руки Иришки, он поднёс их к губам и поцеловал.
"Второго шанса не нужно", – подумал Кирилл, всё ещё чувствуя запах тлена, которым пах тот мир, где он провёл свою самую экстремальную ночь в жизни…