Страница 25 из 56
– Конечно назло, – тихо произнесла Анна Сергеевна, – что ему ещё остаётся. Молодой силы немерено, кровь кипит, а он заперт словно в клетке. Вы его хоть на улицу-то вывозите?
– Да что ты, мам, он поначалу и гулять ездил, и планы строил. А потом как отрезало! Почти полгода из комнаты своей не выходил. Ему и сиделки предлагали. И я! Выбрала день, отменила всё встречи! Предложила в парк поехать. Так он так рявкнул на меня, что я больше и не заикаюсь.
– А Колька что ж? – спросила Анна Сергеевна. – Отец ведь! Что значит рявкнул на мать?! Воспитывать должен!
– Да какое теперь воспитание, мам?! – дочь снова заплакала. – Уследить бы, чтоб руки на себя не наложил, – всхлипывала она. – Мы ему предложили поехать в клинику в Лондон, на реабилитацию. Да и развеяться можно, там ведь цивилизация! Для инвалидов всё предусмотрено. Николай самую лучшую ему предложил! Он и слышать не хочет. Врач говорит, депрессия. Таблетки выписал, только не пьёт он их.
– Депрессия, – повторила баба Аня. – Уныние это, дочка! Тоска по жизни полной, да по утраченной. Охохошеньки, – шумно вздохнула старушка и, встав из-за стола, направилась в комнату внука.
Несмотря на день за окном, в помещении стоял лёгкий сумрак. Шторы были задёрнуты. На постели лежал Павел. Он не спал, его глаза были обращены в потолок. Дверь открылась, и внутрь вошли баба Аня и Екатерина. Паша повернул голову.
– У нас совсем дела плохи? – спросил он, обращаясь к матери.
– Почему? – вопросом на вопрос ответила женщина.
– Ну, раз на платных сиделок уже нет денег, и пригласили родню приглядывать, – произнёс Павел.
– Не приглядывать я приехала, – вклинилась в разговор баба Аня, – а с внуком побыть. Раз подзабыл, то напомню, что бабка я тебе родная, а видела, почитай, лет пятнадцать назад.
И это было действительно правдой. Павел родился в эпоху, когда ездить отдыхать к бабушкам в деревню стало уже не модным.
А беря во внимание семейные заработки, семья могла позволить себе куда более комфортный отдых.
– А иди-ка ты, дочка, собирайся на работу, – произнесла баба Аня, широким шагом пересекая комнату. – Мы тут как-нибудь и сами разберёмся.
При этом старушка размашистым движением отдёрнула шторы.
– Пошла вон отсюда, – вдруг заорал Павел, – раскомандовалась тут! Занавесь шторы обратно!
Екатерина стояла замерев. Баба Аня же молча доделала своё дело и, подойдя к дочери, вывела её из комнаты, закрыв дверь.
– Вернись, я сказал! – орал парень.
– Ты иди, иди, дочка, мы тут как-нибудь.
Екатерина Викторовна привела заплаканное лицо в порядок и уехала на работу.
Баба Аня приоткрыла дверь и заглянула в комнату Павла. Тот лежал и снова молча смотрел в потолок. Старушка присела на краешек кровати
– Ты чего ж такой злой, Павлуша? – тихонько начала она. – Нешто я сделала тебе что? Ну что ты как упырь в темноте лежишь. Где же настроению взяться да тоску разогнать, ежели в комнате мрак ночной.
Парень словно не слышал её и никак не реагировал.
– Ну вот, не орёшь, уже хорошо, – чуть помолчав, ответила Анна Сергеевна. – Может, тебе покушать чего сготовить?
– Ничего мне от тебя не надо! – отчеканил Паша. – Просто уйди!
Анна Сергеевна молча встала и вышла из комнаты.
Спустя пятнадцать минут по комнатам пополз дивный запах. А ещё через пять дверь в комнату Павла открылась и внутрь снова вошла старушка. Она держала поднос, на котором стояла тарелка с ароматными, румяными сырниками и маленькая плошка сметаны.
Баба Аня молча поставила поднос на тумбу рядом с кроватью и вышла.
Пашка лежал и злился на эту назойливую старуху, на себя, такого беспомощного и жалкого, на весь мир! Он злился даже на лежащие на тарелке сырники. От них исходил такой волшебный аромат! Павел подумал, что, пожалуй, впервые за эти полгода ему действительно захотелось есть. Исходящий от этих творожных биточков запах щекотал ноздри, отчего они раздражали парня ещё больше.
И вдруг он улыбнулся сам себе.
"Осталось только подраться с этими сырниками, чтоб они не бесили," – Пашка прыснул со смеху, представляя себе эту картину.
В этот момент на пороге снова появилась бабуля.
– Неужели не попробуешь? – тихо спросила она.
Парень поджал губы и помолчав пару секунд ответил:
– Попробую и буду благодарен за чай, если принесёшь.
Старушка тут же скрылась из виду. Через минуту перед Павлом появилась дымящаяся кружка. Анна Сергеевна помогла ему сесть поудобнее, а сама устроилась на кресле. Он поднёс кружку к носу и вдохнул аромат:
– Пахнет необычно. Что это? – спросил он.
– А это травки мои. Знаешь милок какие травы пахучие в нашем лесу растут. А на лугу у озера, солнцем налитые, соберёшь их и всю зиму лето в кружке видеть можно.
Заваренная кипятком трава была действительно душистой. Не то сладкий, не то пряный, аромат действительно заставлял вспомнить лето…
С их перемирия прошла неделя. Екатерина Викторовна была поражена переменам в сыне. Он с большим удовольствием общался с бабушкой, нежели с матерью и отцом.
– Чем ты взяла его, мама, не пойму? – спросила однажды Екатерина.
– Ох, Катька, большим ты человеком стала, да и Николай твой не отстаёт. Только так и не поняли вы в жизни главного. Никакая работа, никакие деньги не помогут счастье удержать. Ты давно с сыном говорила?
– Мам! – возмутилась дочь. – Так ведь не десять ему, чтоб можно было на коленках нянчить и какие-то условия диктовать! Раз он сам себя так ведёт, как я могу его заставить! У него разговор короткий: чуть что – уйдёте, руки на себя наложу!
– Нет, Катя, – вздохнула баба Аня, – не понимаешь ты. Да и мне вас не понять. Хоть и люблю тебя, а всё одно – будто не моя ты дочь…
В один из дней Павел, проснувшись, открыл глаза. В его комнате перед стеллажом с книгами стояла баба Аня. Она медленно водила рукой по корешкам. Почувствовав на себе взгляд, женщина обернулась.
– Вот не пойму я, Пашка, – начала она, – что это за названия книг у тебя такие? Ни одного русского писателя! Даже сказок нет!
– А сказки-то мне зачем? Баб Ань, ты уж с ума не сходи, мне не пять лет. Старушка опустила очки на кончик носа и, вздёрнув брови, посмотрела на внука.
– Чудак человек! – изумилась она. – Иль ты думаешь, что вот этот твой, как его, – она повернулась к книгам и по слогам прочитала, – Гар-ри Пот-тер, – даст тебе намёк, да жизни научит?
Павел рассмеялся.