Квантовый разлом

Глава 24 Я собственными руками отправила любимого в неизвестность, в иную реальность

17 марта 2034 года. Пятница. 12 корпус НИИ "Нейтрино".

Часы на стене беззвучно отсчитывали минуты, перешагнув за полночь, и цифра 17 мягко засветилась неоновым индикатором, напоминая, что семнадцатое марта уже вступило в свои права, а мы с Константином Витальевичем Завальским всё ещё не покидали пределов седьмой лаборатории. Экраны дисплеев, в центре просторного зала, отбрасывали на наши лица призрачное синеватое свечение. За окнами, сквозь которые пробивался лишь слабый свет прожекторов, всё ещё кружились поздние мартовские снежинки, лениво оседая на заснеженном бетонном дворе корпуса двенадцать.

Я провела ладонью по лицу, и перевела взгляд на финальную симуляцию, только что завершила свой тридцать первый цикл. На экране в отчете четко отображалась картина, что виртуальный разлом, идеально стабильный в первые восемь сотен наносекунд, внезапно начал пульсировать, его края пошли рябью, а показатели гравитационного градиента скакнули за пределы допустимой нормы, заставив систему выдать тревожный жёлтый маркер нестабильности квантового туннеля.

— Опять разрыв в той же точке, — Константин Витальевич внимательно смотрел на монитор, не отрывая взгляда от потока данных. — Алима, ты видишь это? На отметке 0,0000008 секунды. Туннель не держит нагрузку. Мы уже тридцать раз прогоняли модель, и каждый раз одно и то же.

— Вижу, — кивнула я, запуская свой диагностический скрипт, который я дописывала в бессонные ночи. — Константин Витальевич, вся проблема в калибровке эмиттеров. Мы не до конца учли все параметры при переходе на новые частоты Врат. Видите, когда туннель достигает критического объёма, магнитные ловушки начинают «гулять». Предлагаю сдвинуть фазу второго контура, перенастроить контур охлаждения и добавить буферный слой. Это однозначно увеличит энергозатраты. Процентов на двенадцать. Точнее надо пересчитать. Но это даст нам запас прочности, и ситуация улучшится.

— Двенадцать процентов… — он медленно выдохнул, проводя рукой по коротко стриженным седеющим волосам. — Знаешь, когда мы с Ильей ещё в студенческую пору собирали первый прототип детектора для археологической экспедиции, он точно с такой же интонацией говорил мне: «Костя, если не подкрутишь здесь, всё рухнет». И я подкручивал. А сейчас… сейчас мы подкручиваем дверь в чужой мир, где мой друг ждёт помощи уже почти одиннадцать лет. Одиннадцать лет, Алима. Ты понимаешь, важность этих расчётов?

Я подняла на него глаза, в полной мере ощущая ту ответственность, которая легла на наши, за тех людей, которые должны пройти сквозь пространство и время и вернуть Краснова на родину.

— Мы не имеем права на ошибку, — тихо, но твёрдо сказала я, возвращаясь к коду и внося правки в параметры. — Если туннель схлопнется в момент прохождения группы, обратного импульса не будет. Мы потеряем не только их, но и шанс в ближайшее время продолжить нашу миссию. Поэтому я предлагаю не просто сдвинуть фазу, а запустить процедуру полной калибровки с нуля, используя новые алгоритмы сглаживания, которые я разработала после анализа данных ГУ586. Это займёт ещё сорок восемь часов, но лучше потерять двое суток на перенастройку, чем потерять людей.

— Двенадцать процентов мощности и двое суток… — он усмехнулся, вздохнул и потянулся к своему терминалу, активируя протокол диагностики оборудования. — Генераторы выдержат, систему охлаждения придётся перепрошивать вручную, но технически это все осуществимо. Не вижу сложностей.

— Знаешь, Алима, — чуть позже произнес Константин. — Я иногда думаю, а вдруг он уже не тот Илья? Вдруг одиннадцать лет в чужом мире, среди людей, которые могут быть совсем не похожи на нас, изменили его? Вдруг он… не захочет возвращаться? Вдруг он давно сделал этот чужой мир своим домом?

— Он ждет и надеется, Константин Витальевич, — спокойно, но с внутренней сталью, которую выковали во мне одиннадцать дней ада, ответила я. — Он ждет. И наша задача — не гадать, изменился он или нет, а вернуть его. Мы справимся. Мы вернем его домой, а остальное… остальное решит время и он сам, когда увидит, что мы не бросили его, что помним о нём.

— Ты права, — сказал Константин, выпрямляясь и потягиваясь. — Значит, работаем. Через сорок восемь часов мы должны быть готовы к тестовому моделированию. И Алима… спасибо. Не только за расчёты. За то, что не даёшь мне сомневаться в том, что мы на правильном пути.

— Не за что, — улыбнулась я, снова погружаясь в поток данных. — Мы команда, Константин Витальевич. И пока Врата не откроются, пока Илья не шагнёт обратно в наш мир, мы не отступим.

За окном рассвет уже окрашивал горизонт в бледно-розовые тона, снег перестал падать, а в лаборатории царила рабочая тишина. Вот-вот прибудут наши коллеги, которые этой ночью отдыхали.

20 марта 2034 года. Понедельник. Улан-Батор.

В понедельник мне официально дали выходной, да ещё и половину вторника в придачу. Марков, заметив, как мои руки непроизвольно дрожат над функциональной панелью терминала, а взгляд блуждает по строкам уравнений, приказал отдыхать. Пришлось подчиниться.

Я бродила по заснеженным улицам Улан-Батора. Мартовский промозглый ветер уже нёс в себе первые, едва уловимые признаки оттепели. В душе бушевал настоящий шторм, потому все чаще и чаще, начинало точить сомнение. Действительно ли эта миссия настолько контролируема, насколько мы пытаемся убедить себя? И, пожалуй, самый тяжёлый вопрос, который мучил меня постоянно, и на который не было ответа - стоит ли рисковать жизнью Дэна, моего любимого человека, ради спасения другого, когда я уже один раз чуть не потеряла его навсегда, и не стану ли я соучастницей его гибели, если мои расчёты окажутся недостаточно точными?

20 марта 2034 года выдалось на удивление теплым для ранней весны, и когда за окном нашей квартиры в Улан-Баторе начали сгущаться сумерки, ко мне неожиданно пришло понимание, что этот день станет очередным поворотным моментом в моей жизни. Не знаю из-за чего, но было такое отчетливое понимание, видимо, вызванное общей нервозностью ситуации и ожиданием. Вся семья включая Дэна, Алевтину Петровну и Пашу с Лизой собралась в гостиной, стол ломился от традиционных блюд, приготовленных мамой. Аромат жареного мяса смешивался с запахом свежей выпечки и цветов, стоящих в вазах на каждом свободном углу. Мне исполнилось двадцать семь лет. И да, из этих двадцати семи лет можно смело было вычеркнуть три года, которые для меня обернулись одиннадцатью днями.

— С днем рождения, дочка, — поднял бокал шампанского отец. — Мы хотим поднять этот тост за тебя, за твое здоровье.