Квантовый разлом

Я собрала сухие, выброшенные волнами палки на берегу. Нашла два больших камня, установила их друг перед другом и между ними развела костёр. Как хорошо, что зажигалку мы еще не потеряли. Без нее я даже не представляла, как бы я смогла развести огонь. И вот через минуту костер вспыхнул ярко, почти ослепительно.

Я почистила рыбу. Острый, большой и не удобный мачете явно не предназначался для чистки рыбы, но я работала быстро и уверенно и рыба сдалась. Но не обошлось без эксцессов, все равно немного порезала палец. Закончив с чисткой рыбы, я нарезала ее большими кусками и нанизав на прутики положила над углями.

Рыба шипела, дымилась, источала аппетитный запах, слюнки буквально текли у меня изо рта, а желудок сводило от голода. Организм настойчиво требовал еды. Лялькин всё это время безучастно лежал возле кромки воды, время от времени поглядывая в мою сторону. Молчал, просто лежал, с расслабленным лицом. Закончив с приготовлением, я отнесла кусок рыбы Арсению и окликнула Лялькина.

— Еда готова, — сказала я. — Ешьте, пока горячее.

Я подошла к скале и села рядом с Вороновым, протянула ему рыбу. Его лицо было бледным, почти белым, и пот стекал по его вискам, глаза блестели от лихорадки, а тело дрожало. Я дотронулась до его лба - он горел. Отломила небольшой кусок рыбы и поднесла к его губам, но он просто отвернулся, закрыл глаза и тяжело задышал.

— У тебя жар!

— Возможно, — протянул Арсений и оттолкнул мою руку. Его голос был хриплым. — Не обращай внимания. Это... это пройдёт.

— У нас остались антибиотики? — спросила я, чувствуя, как тревога сжимает моё сердце.

— Нет... — вяло промычал Арсений. — Ничего не осталось. Последнюю дозу... я вколол... давно... на поляне...

Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Но... но тебе нужна помощь! — крикнула я. — Ты болен! Ты горишь! Ты не можешь так...

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его тусклом, почти безжизненном взгляде, читалась решимость. Решимость которую он хотел показать, скрывая то что на самом деле происходило в его душе.

— Я... я справлюсь, — прошептал он. — Я... я должен... справиться...

Но я видела, что он лжёт. Его тело тряслось в лихорадке. Я поймала его мутный взгляд, и поняла, что он не справится. Он умрёт, если я не сделаю что-то.

Нужно было что-то делать. Я попыталась оторвать от своего плаща кусок ткани, чтобы намочить его и приложить к голове Арсения. Но ткань не поддавалась, она была слишком прочной и толстой. Я тянула, рвала, царапала, но ничего не получалось. Я встала и направилась к озеру, на ходу я распутывая пояс, думая намочить его и приложить к голове Арсения. Прохладная вода поможет сбить жар, поможет ему остыть и возможно поможет ему выжить.

И в этот момент раздался пронзительный свист. Я вздрогнула и обернулась. Сверху, с насыпи, из-за скалы спускались дикари. Их было человек десять-двенадцать — все вооружённые, все готовые к бою. Некоторые держали в руках маленькие примитивные луки. Остальные были с копьями с металлическими и зеленоватыми наконечниками.

Я резко вскрикнула от страха и отчаяния и почувствовала, как сердце застучало в груди, а по спине пробежали мурашки. Ноги подкосились от страха, а руки задрожали. Лялькин открыл глаза. В его взгляде застыл страх. Он замычал и свернулся комком, закрыл голову руками, притворяясь мертвым.

Воронов подскочил и схватился за нож. Он был готов принять бой, несмотря на свое состояние. Я тоже напряглась и была готова драться. Тарг-Ракшас с расписанным красными узорами лицом и горящими глазами, вышел из-за спин своих воинов, сжимая копьё. Резко взмахнул рукой и те, у кого были луки, выпустили стрелы в сторону Воронова. Остальные дикари с копьями медленно направились в мою сторону.

Они спускались с насыпи, и мир вокруг меня словно замедлился. Каждая секунда тянулась бесконечно долго. Я поняла, что это конец. Мы прошли через столько испытаний, мы боролись, мы выживали, мы спасали друг друга... и вот теперь всё заканчивается. Здесь. Сейчас. На этом берегу озера, под палящим солнцем, в окружении дикарей, которые хотят нашей смерти.

Я словно в замедленной съемке видела, как стрелы летят по воздуху, как они вонзаются в тело Воронова — одна, две, три, четыре, пять... Стрелы вонзались в его тело одна за другой, и я чувствовала, как каждая из них пронзает и моё сердце.

Две стрелы торчали из груди, одна из плеча. И три были в правой ноге. Ещё у него был распорот левый бок, и из него обильно текла кровь.

Арсений дернулся и упал. Я бросилась к нему, не обращая внимания на приближающихся дикарей, не думая о своей безопасности, не зная, что будет дальше. Взяла его голову и положила к себе на колени. Его лицо было бледным, почти белым. Я зажала рукой рану на боку, пытаясь остановить кровотечение, пытаясь спасти его жизнь.

Арсений Воронов, человек, который стал для меня больше, чем просто спутником в этом кошмаре. Он был моим защитником, моим другом, моей опорой. Он спасал меня снова и снова. Он заботился обо мне, он лечил мои раны, он кормил меня, он согревал меня в холодные ночи. Он был рядом, когда мне было страшно, когда мне было больно, когда мне было одиноко. И вот теперь он окровавленный, безжизненный, смертельно раненый лежал передо мной.

И в этот момент я поняла — я готова умереть. Готова умереть здесь и сейчас, но не позволю им убить его. Не позволю им уйти безнаказанными. Каждый удар его сердца был для меня как удар по моей душе. Он был жив. Он должен был жить. Он не мог умереть. Не здесь. Не сейчас.

Воронов пытался что-то сказать, его губы неслышно шевелились. Он смотрел мне прямо в глаза, в его глазах читалось то ли прощание, то ли благодарность, то ли что-то другое. Он кашлянул. Изо рта вылетели брызги крови.

— Держись! Арсений! — прошептала я. — Держись! Ты не умрёшь! Ты не можешь умереть! Ты должен жить! Ты должен вернуться домой! Ты должен увидеть своих родных! Ты должен...

Мой голос дрогнул. Моё сердце рвалось на части.

— Пожалуйста! — крикнула я. — Пожалуйста, не умирай! Я не могу тебя потерять! Я не могу! Я не могу!

Я кричала с болью и яростью в голосе. Я просила его держаться, я умоляла его не умирать, я обещала ему всё, что угодно лишь бы он остался жив. Я говорила ему, что мы вернёмся домой, что мы увидим наших родных, что мы будем жить долго и счастливо. Я говорила ему, что он не может умереть, что он нужен мне, что я не могу его потерять.