Страница 85 из 113
Мы замолчали, слушая шум воды, шелест сухих кустов от ветра росших за спиной на склоне, и крики птиц.
Есть очень хотелось. Мой желудок сводило от голода. Я смотрела на воду, надеясь увидеть хоть какую-то рыбу, хоть какой-то знак того, что мы сможем попытаться устроить рыбалку и поесть.
Солнце начало припекать, облака разошлись, и небо стало ярко-голубым, почти безупречным. Воздух был тёплым, приятным, солнечные лучи согревали мою кожу и наполняли меня энергией и надеждой.
Воронов тем временем снял куртку, морщась от боли при каждом движении. Я обратила внимание, что шов на его плече немного разошёлся и был красным. Кожа вокруг него казалась воспалённой и опухшей.
— Арсений, — я встала и направилась к нему. — Твой шов... он выглядит плохо. Он воспалился. Тебе нужно...
Но он не дал мне договорить, снял ботинки, зашёл в воду, сделал несколько шагов, нырнул и поплыл. Я осталась стоять у самой кромки воды, чувствуя, как прохлада проникает в мои ноги, а влага окутывает мою кожу. А Арсений все удалялся, разрезая воду уверенными гребками.
Обернулась на Лялькина. Он уже перевернулся на спину и лежал на песке, раскинув руки и закрыв глаза. Его лицо казалось расслабленным, почти мирным, а грудь спокойно поднималась и опускалась в такт дыханию. Похоже он спал.
Я развязала пояс и скинула свой плащ на песок. Постояла с минуту под солнечными лучами, чувствуя, как тепло проникает в каждую клетку моего тела, как свобода наполняет мою душ и вошла в прохладную воду. Мои истерзанные стопы пощипывало, вода омывала мои раны, и заживляла мою кожу. На удивление силы постепенно возвращались или просто складывалось такое впечатление от созерцания умиротворенности вокруг. Я зашла по пояс, оттолкнулась от дна и поплыла. Какое это было наслаждение! Я медленно плыла, не думая ни о чём, кроме того, чтобы наслаждаться моментом, чтобы забыть обо всём, чтобы просто быть здесь и сейчас.
Минут через пять я выбралась на берег. Лялькин уставился на меня, расширенными от удивления глазами. Казалось, он хотел что-то спросить, но только мычал и смотрел.
— Жаль, потерял очки? — с сарказмом спросила я. — Без них ничего не видно, а, Владимир Андреевич?
Он сказал что-то колкое, что-то про наготу, про приличия, про то, что я должна была быть скромнее. Но потом замолчал, отвернулся и закрыл глаза. Ну, теперь я поняла, что с ним всё будет в порядке. Он был жив, он был здоров, он был собой, немного противным, но живым. И это было самое главное.
Я надела плащ и подпоясалась. Одежда эта, конечно, была неуклюжая и неудобная, слишком большая, тяжёлая. И слишком тёплая. Особенно сейчас, когда солнце припекало, в ней было жарковато. Но все же лучше так, чем быть голой.
Я присела на песок рядом с Лялькиным, вглядываясь в водную гладь озера, стараясь рассмотреть там Воронова, но его не было видно. Только спокойная, почти зеркальная вода, и только солнечные лучи отражались от её поверхности, создавая яркие причудливые блики. Я немного волновалась. Где он? Может быть, он уплыл дальше, к противоположному берегу? Или нырнул глубоко и не может выбраться? Или... или что-то случилось? Я чувствовала, как тревога все сильнее и сильнее сжимает моё сердце, а паника нарастает.
Я перебралась на тёплый песок в тень и закрыла глаза, стараясь расслабиться, но тревога не отпускала меня. Лялькин же продолжал лежать у кромки воды.
Тут слева от скалы осыпались несколько камней и зашуршал песок. Звук был резким, неожиданным, и я вздрогнула от неожиданности и подскочила, готовая отражать нападение.
Но по насыпи спускался мокрый, с волосами, прилипшими к голове Арсений. В руках он держал что-то большое, серебристое, блестящее на солнце. Он подошёл ко мне и протянул мне рыбину.
— Там за скалой в озеро впадает небольшая речушка, почти ручей, — сказал он тихим, усталым голосом, но в нём звучали нотки радости. — Поймал на мелководье. Там их много. Они плавают стаями, совсем не боятся человека.
Я взяла рыбу и подивилась её размеру. Она была огромной и тяжелой, почти полметра в длину, с серебристой чешуёй, с большими глазами, с мощными плавниками.
— Сможешь почистить и зажарить? — спросил Арсений, протягивая мне нож.
— Конечно, — сказала я, беря рыбу и нож. — Я же уже делала это раньше. Помнишь, в нашем лагере?
— Помню. Ты была великолепна.
Я посмотрела на его красное опухшее и воспаленное плечо. Шов разошелся в нескольких местах и из раны сочился гной.
— У тебя рана воспалённая, — сказала я Арсению. — Давай я посмотрю. Может быть, нужно промыть и перевязать её заново. Или... или что-то ещё.
— Нет, — отрезал он. — И потом... чуть мягче добавил — позже. Мне надо отдохнуть. Сейчас я просто хочу посидеть в тени и отдохнуть.
Он уселся возле скалы, оперевшись спиной и закрыл глаза.
Я отправилась собирать сухие палки для костра. Я искала у самой кромки воды, выброшенные волнами, обломанные ветром и высушенные солнцем сухие тонкие и легкие палки, которые можно было бы использовать для костра. И тут в небе над озером моё внимание привлёк странный маленький, чёрный, с красными огнями объект. Он медленно, плавно, почти бесшумно летел, кружил над водой, опускался ниже и менял направление, как будто изучая озеро.
— Это... это дрон-разведчик! — крикнула я, чувствуя, как сердце начинает выпрыгивать из груди. — Из нашей реальности! Они нашли нас! Они открыли разлом! Спасение уже здесь!
Но объект быстро взмыл выше и скрылся за скалой.
Я кричала, прыгала, махала руками, пытаясь привлечь его внимание, но он был уже далеко.
— Они нашли нас! — крикнула я снова, обращаясь к Воронову и Лялькину. — Вы видели? Это был дрон! Из нашей реальности! Они нас нашли!
Но Лялькин лишь приоткрыл глаза, посмотрел на меня с недоумением и снова закрыл их.
А Воронов сказал:
— Это тебе показалось, Алима. Это была птица. Обычная птица. Ты устала, ты голодна, ты видишь то, чего нет.
Я посмотрела на него, чувствуя, как разочарование и злость охватывают меня целиком. Но я же видела! И это точно была не птица!
— Это не птица! — крикнула я. — Это был дрон! Я уверена! Я видела его! Он был маленький, чёрный, с красными огнями! Он летел над озером! Он изучал его! Это был дрон-разведчик!
Но Воронов лишь покачал головой.
— Это была птица, Алима, — повторил он. — Просто птица. Ты видишь то, чего тебе хотелось бы увидеть.
Я замолчала. Может быть, он прав? Может быть, это была просто птица? Может быть, я действительно устала, голодна, вижу то, чего нет?