Квантовый разлом

Глава 21 Спасение

День 11. Неизвестная реальность.

Воронов принёс ещё один такой же серый мягкий и теплый плащ как у меня. Затем подошёл к Лялькину и начал стаскивать с него грязные, пропитанные кровью и потом лохмотья, в которые превратилась его одежда. Достав из кармана последнюю салфетку, что у него осталась, он начал протирать раны Владимира. Рана на ноге затянулась и, похоже, инфекция её не затронула. Кожа вокруг неё покраснела, и казалась воспалённой, но не гноилась и не источала дурного запаха. Но на теле Лялькина было много мелких ран, царапин и синяков, следов побоев и унижений, которые он пережил в лагере дикарей. Воронов протирал каждую рану аккуратно, нежно, почти с материнской заботой. Его пальцы касались кожи Лялькина, стараясь не причинить ему боль.

Тот все это время пребывал в бреду. Он лежал с закрытыми глазами, изредка шевеля губами и произнося какие-то непонятные слова, а его тело то и дело сотрясала крупная дрожь. Воронов накрыл его плащом и постепенно дрожь начала утихать, а дыхание становилось ровнее и глубже.

— Нужно добыть еду, — сказал Воронов, поднимаясь на ноги. Его голос был усталым, но твёрдым. — Он не протянет долго без еды и воды.

— Я согласна, — утвердительно кивнула я, чувствуя, как голод сжимает мой желудок. — Но вопрос — где её добыть? Мы не можем вернуться в лагерь. И у нас нет никаких припасов.

Воронов задумался на секунду, его глаза скользнули по развалинам вокруг нас.

— Надо идти к берегу озера, — решила я, вспомнив, как мы видели его вчера. — Дикари сюда не сунутся. Они боятся этих мест. Они считают их священными.

— Не сунутся, — сказал Арсений. — Ты их хорошо напугала. Ты была великолепна, Алима. Ты была настоящей богиней.

Я почувствовала, как щёки заливаются румянцем стыда и гордости.

— Мне вот только показалось, что Тарг-Ракшас меня узнал, — сказала я, чувствуя, как страх возвращается в моё сердце. — Он смотрел на меня так... так, будто он знал, кто я такая. Будто он видел меня раньше.

Воронов покачал головой.

— Он-то считает тебя дочерью их какого-то там бога, — сказал он. — Думаю, сюда не сунется. Он слишком суеверен. Он слишком верит в своих богов. Будем надеяться... Нам нужно выбираться отсюда и чем быстрее, тем лучше.

— Идём, — я поднялась на ноги, плотнее кутаясь в теплый и мягкий плащ.

Воронов приподнял Лялькина. Тот тихо застонал и медленно открыл глаза, посмотрев на нас. Его лицо исказилось от боли и недоумения.

— Где я? — спросил Владимир хриплым, почти неслышным голосом. — Что... что произошло?

— О, пришёл в себя! — Воронов радостно улыбнулся. — Мы думали, ты... ты...

Он не договорил, но я поняла, что он хотел сказать. Мы думали, что он умрёт. Мы думали, что не успеем его спасти.

— Что произошло? — более настойчиво, но все еще очень слабым голосом, повторил Лялькин. — Где мы? Что со мной?

— Мы спасли тебя, — сказал Воронов. — Мы вытащили тебя из лагеря дикарей. Ты был в клетке. Ты был почти мёртв. Но мы спасли тебя.

Лялькин моргнул, пытаясь понять его слова.

— Дикари... — прошептал он. — Да... я помню... они... они хотели убить меня...

— Но мы не дали им этого сделать, — сказала я, подходя ближе. — Мы спасли тебя. Мы рисковали жизнью, чтобы спасти тебя. И... и Гхарх погиб ради тебя. Он задержал их, чтобы мы могли убежать.

Лицо Лялькина исказилось от боли. Я видела, как слёзы появляются в его глазах, как его губы дрожат, а тело содрогается. Лялькин закрыл глаза, а на грязных щеках появились две влажные борозды.

— Я... я... — шептал он, но слезы не давали закончить ему фразу.

Он не мог договорить. Его голос сорвался. Лялькин открыл глаза и посмотрел на нас.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо вам обоим. Я... я никогда не забуду этого.

Мы вышли из строения и потихоньку направились в сторону берега озера.

Я шла впереди, оглядываясь по сторонам, проверяя, нет ли поблизости дикарей. Воронов шёл за мной, придерживая Лялькина за плечи, помогая ему идти. Владимир еле держался на ногах. Но он шёл. Он шёл, несмотря на боль, несмотря на усталость, несмотря на всё, что с ним произошло.

Мы медленно шли через руины, время от времени спускаясь в заросшие травой и мхом коридоры. На открытых участках прохладный ветерок трепал мои волосы. Солнце уже поднялось высоко в небе, когда мы вышли к берегу озера. Водная гладь простиралась чуть ли не до горизонта, противоположный берег едва различался в туманной дымке. Вода была прозрачной, чистой.

Мы уселись в тени большой, метров десять в высоту, покрытой мхом и лишайником, с множеством трещин и выступов скалы, свисающей над берегом. В её тени было прохладно. Можно было немного расслабиться. Что я и сделала, сев прямо на песок и вытянув ноги. Небольшие, но настойчивые волны набегали на песчаный берег всего метрах в трех от меня.

Через минут пять, когда напряжение в ногах, да и во всем теле отступило, я поднялась и подошла к воде. Опустилась на корточки возле самой кромки и зачерпнула ее руками. Вода была прохладной, освежающей. Я жадно выпила, глотая большими глотками, чувствуя, как влага проникает вовнутрь и освежает мое тело. Потом плеснула воду на лицо и шею. Неплохо было бы и искупаться. Но... Было несколько причин, по которым я отмела эту идею. Пока отмела…

Лялькин тоже медленно, с трудом, опираясь на руку Воронова, который шёл рядом с ним, доковылял до воды. Его лицо было бледным, он сжимал зубы от боли при каждом шаге. Отпустив руку Арсения, он лег на живот и погрузил лицо в воду и начал жадно пить, как будто боялся, что вода исчезнет. Потом поднял голову, отряхнулся, вздрогнув всем тело словно собака, и сел на песок, тяжело дыша.

— Интересно, тут есть рыба? — спросил Воронов, подходя к воде и оглядываясь по сторонам.

— Должна быть, — пожала я плечами. — Это озеро, а не лужа. Где-то тут должна быть рыба.

Воронов кивнул, внимательно изучая поверхности воды.

— Вспомни, как ты ловила рыбу в нашем лагере, — сказал он. — Ты была такая... уверенная. Такая сильная. Ты сделала острогу из палки. Может попробуем и тут?

— Казалось, что это было так давно, — Я улыбнулась, вспоминая тот день. — А прошло-то всего неделя. Всего семь дней. Но... но за эти семь дней столько всего произошло. Столько страха, столько боли, столько потерь...

— Да, — Воронов кивнул, его лицо стало серьёзным. — Семь дней. Но за эти семь дней мы прошли через ад.

— Но мы выжили, — сказала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Мы выжили, несмотря ни на что. И мы спасли Владимира. Это... это важно.

— Да, — сказал Арсений. — Это важно.