Квантовый разлом

Тянуть было нельзя, пора начинать. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как воздух наполняет мои лёгкие, успокаивает сердце и даёт силы. Потом сняла футболку и шорты, оставшись совершенно обнажённой под холодным ночным небом. Было как-то стыдно. Но я гнала эти мысли. Это необходимо для спасения Владимира. Это необходимо для нашего выживания. Это необходимо для возвращения домой.

Я посмотрела на Воронова. Его лицо было серьёзным, почти мрачным. Он понимал, что я делаю это ради спасения другого человека. И он уважал меня за это.

— Ты готова?

— Готова, – кивнула я.

— Ты справишься, Алима, — он подошёл ко мне и положил руку на плечо. — Я верю в тебя. Мы все верим в тебя.

Я почувствовала, как тепло от его руки согревает в мою кожу, как его сила передаётся мне, как его вера в успех нашей авантюры наполняет сердце.

— Спасибо, Арсений, — сказала я. — Спасибо за всё.

— Пора. Пора начинать.

На верху склона повалил дым и вспыхнул свет.

Настал мой выход. Сердце заколотилось. И тут я услышала крики. Громкие, полные паники и страха крики, разрывающие ночную тишину. В лагере вспыхнул огонь. Пламя быстро охватывало повозки, сено, шкуры. Дикари метались в панике, не понимая, что происходит, не зная, что делать.

Я во весь рост и направилась к лагерю, прямо сквозь дымовую завесу. Мой путь освещался лучом фонаря, и длинная тень плясала впереди, извиваясь и изгибаясь. Дым клубился вокруг, создавая ореол таинственности, он обволакивал моё тело и скрывал наготу, делая меня невидимой и таинственной. В моем представлении именно так должно было выглядеть древнее божество, ну или очень похоже...

Дикари заметили меня, остановились, замерли, не веря своим глазам. Они смотрели на меня то ли со страхом, то ли благоговением, то ли и тем и другим. Лица их искажались от страха, рты открывались в немом крике или молитве, а руки поднимались к небу.

Я остановилась. Кто-то из них вскрикнул. Я подняла руки к небу и начала читать стихи Пушкина.

— Любви, надежды, тихой славы... Недолго нежил нас обман, — говорила я, стараясь, чтобы мой голос звучал громко, уверено и почти мистически. — Исчезли юные забавы, как сон, как утренний туман...

Мой громкий, чёткий, полный власти и силы голос разносился по лагерю. Он был голосом богини, голосом того, кто знает больше, кто видит больше, кто понимает больше, чем они.

Один за другим, дикари падали на колени, прижимая лбы к земле, поднимая руки к небу, по всей видимости, в молитве. И, да! Они смотрели на меня, как на богиню, как на нечто священное, что явилось к ним из мира духов, чтобы принести им весть, чтобы изменить их судьбу.

Я увидела, как Тарг-Ракшас вышел из своей юрты. Его лицо было бледным, руки дрожали, он едва мог держать своё копьё. Он внимательно смотрел на меня. Старуха тоже смотрела на меня расширенными от смеси ужаса и удивления глазами. Она поднимала своё странное устройство, пытаясь понять, кто я такая, что я такое, откуда я пришла. Но индикаторы на нём мигали хаотично — то зелёным, то красным, то жёлтым, не давая ей ответа. Она с полнейшим недоумением смотрела на устройство, потом на меня, потом снова на устройство.

Я продолжала читать стихи Пушкина.

— Но в нас горит ещё желанье, под гнетом власти роковой... — мой голос звучал громко, чётко, полным власти и силы. — Нетерпеливою душой, отчизны внемлем призыванье...

Дикари слушали каждое слово, каждый звук, каждый вздох. Они слушали меня, и я видела, как их лица меняются, как их глаза расширяются, как их рты открываются. Они слушали, и я чувствовала, как их страх превращается в благоговение, как их ужас превращается в почтение, как их ненависть превращается в любовь. Ну или мне так казалось... Хотелось, чтобы так было на самом деле. В их глазах я была богиней, которая явилась к ним из мира духов, чтобы принести им весть, чтобы изменить их судьбу, чтобы спасти их от гибели.

Главное, что план работал. Я увлеклась своей ролью.

— Я пришла за своим! — крикнула я, указывая на клетку с Лялькиным. — Отдайте его мне!

Мой голос разнёсся по лагерю, эхом отражаясь от стен руин, от скал, от деревьев.

Дикари не двигались. Они стояли как вкопанные, их тела были напряжены, глаза расширены, а рты открыты.

В глубине лагеря в свете пожара я заметила, как Гхарх подкрался к клетке, в которой сидел Владимир. Он достал нож и начал резать верёвки, которые держали дверь. Я продолжала говорить, отвлекая внимание дикарей, пока он открывал клетку и доставал Лялькина.

— И на обломках самовластья! — кричала я, поднимая руки к небу, как будто я призывала богов, как будто я просила их о помощи, как будто я была их посланницей. — Напишут наши имена!

Тарг-Ракшас сжимал кулаки. Его лицо искажалось от ярости, челюсти сжались, глаза горели гневом, а тело дрожало от злости. Но он не решался подойти ко мне. Он стоял на месте, смотрел на меня. Он узнал меня.

Лялькин вывалился их клетки на землю. Он казался слабым, измождённым, почти безжизненным. Так оно и было. Лежал на земле, не двигаясь, не дыша, почти как мёртвый. Гхарх подхватил его на руки, и поволок в темноту по широкой дуге к руинам.

Мне пора было заканчивать представление. Я отступала назад в дым, продолжая говорить загадочные слова, продолжая создавать иллюзию богини. Я уже говорила что-то невразумительное, но громко и уверенно с загадочными интонациями, отступая в дым, и дым поглощал меня, скрывал меня, делал меня невидимой.

Лялькин был спасён. И это главное.

Но тут кто-то закричал. Крик был резким, пронзительным, полным ярости и отчаяния. Он разорвал ночную тишину, как нож разрезает ткань. Я сквозь клубы дыма увидела, как молодой без бороды дикарь заметил, что Лялькина уносят. Крича что-то, он вскочил на ноги и схватил копьё.

— Они украли жертву! — закричал он на своём языке, и я поняла это по интонации, по выражению его лица, по тому, как он размахивал копьём. — Они украли жертву древних богов!

Он бросился за Гхархом, размахивая копьём. За ним последовали другие. Дикари дрогнули и побежали, крича, размахивая оружием. Затем плотная дымовая завеса накрыла меня полностью. Я боялась споткнуться и упасть.

— Беги! — крикнул Воронов, хватая меня за руку. — Я им помогу! Беги, Алима, беги!

Фонарь выключился. Темнота накрыла меня. Я побежала вниз по склону, не разбирая дороги, не думая о том, куда бегу. Острые камни впивались в ступни ног. Я даже забыла про свою одежду, которая осталась позади на склоне за камнями.