Квантовый разлом

Через несколько минут к моей повозке подошла женщина с большой корзиной. Она была старой, лицо её покрывало множество морщин, седые волосы, заплетённые в косы с яркими лентами, лежали на высохшей груди. Она махнула на дикаря, который ткнул меня копьём, и он что-то возмущённо ответил. А старуха в ответ крикнула, и в её фразе я услышала то же словосочетание: «Тарг-Ракшас». Дикарь замолчал и отступил назад. Женщина достала из корзины круглую, неправильной формы лепёшку и протянула мне через прутья клетки. Я взяла её. Лепешка была тёплой, мягкой, и выглядела вполне съедобной. Она сказала что-то и жестом показала, что это можно есть. Затем протянула грубо слепленный глиняный сосуд с водой.

Я откусила маленький кусочек. Лепёшка была пресной и не очень приятной на вкус, похоже, она была сделана из какого-то дикого зерна, перемешанного с травами. Но голод пересилил отвращение, и я съела её, запив водой.

Лялькину тоже перепала еда. Женщина подошла к его клетке и протянула ему тоже что и мне минутой ранее.

Ну что ж. Мои мысли путались. «Тарг-Ракшас» — это, по всей видимости, их вождь. И у него какие-то планы относительно меня. Возможно, отличающиеся от планов старухи. Интересно, кто из них главнее? Наверное, всё же Тарг-Ракшас, он был огромным, сильным, и все дикари подчинялись ему без вопросов.

От мыслей меня оторвала начавшаяся суета. Дикари забегали туда-сюда, с криками и руганью. К повозкам пригнали коров или быков, с широкими рогами и жесткой бурой шерстью. Начали медленно впрягать их в повозки, громко ругаясь. Было шумно. Дикари неустанно галдели и ругались, периодически подкрепляя слова пинками, то по животным, то по друг другу. Я видела, как они натягивают ремни, как закрепляют клетки, как грузят вещи на повозки.

Владимир доел свою лепешку и смотрел на меня с таким же страхом, с таким же непониманием. Мы были в одной лодке, запертые, беспомощные, в окружении дикарей, которые везли нас неизвестно куда.

Наконец повозки тронулись, и подгоняемые дикарями коровы двинулись в сторону леса. Впереди шла толпа дикарей, не меньше тридцати человек, вооружённых копьями, ножами, луками. Их шаги были тяжёлыми, уверенными, они громко разговаривали между собой, смеялись и кричали. Повозки выстроились одна за одной и медленно катили. Скрип колёс был таким громким, что чуть ли не заглушал все остальные звуки. Моя повозка раскачивалась из стороны в сторону, и я поначалу боялась, что она перевернётся, особенно на поворотах или когда колесо попадало в яму.

Рядом шли молодые, без бород, с короткими косами и лысые дикари, вооружённые копьями. Первое время они постоянно поглядывали на меня и обменивались замечаниями, указывали пальцами, смеялись, что-то говорили друг другу. Но потом устали от зрелища и дальше шли, в тишине, лишь изредка бросая в мою сторону взгляд.

Я вслушивалась в их речь, стараясь разобрать отдельные слова. Но было сложно, что-то понять, найти какие-то соответствия в их гортанном и резком, с множеством шипящих и рычащих звуков говоре. Я пыталась запомнить повторяющиеся слова, попытаться понять их значение по контексту, но это было почти невозможно. Сейчас бы пригодилась моя планшетка с функцией распознавания языка. Она могла бы записать их речь, проанализировать, найти закономерности. Но её у меня не было. Все вещи остались там, на поляне возле куба или их всё же растащили напавшие на нас дикари?

Было жарко. Солнце стояло высоко в небе, и его лучи палили безжалостно. Хорошо, что дорога пролегала через лес и высокие деревья создавали хоть какую-то тень, и прохладный ветерок время от времени обдувал моё тело. Но тем не менее было душно, и пот крупными каплями стекал по спине, смачивая разорванный комбинезон.

Повозка качалась, и меня клонило в сон. Я боролась с усталостью, пыталась держать глаза открытыми, но не справилась. На какое-то время я вырубилась, просто провалилась в темное, безмолвное пространство, где не было ни страха, ни боли, ни голода.

Мы останавливались несколько раз. Но еду больше не предлагали. Лялькин молчал и сидел с закрытыми глазами на дне повозки. Я видела, как он время от времени дрожит. Он не говорил со мной, не смотрел на меня, а просто сидел и ждал. Чего? Своей участи?

Продолжали движение до темноты. Потом остановились на поляне. Дикари разожгли большие и яркие костры, которые освещали всё вокруг.

Я решила планировать побег. Ночью в темноте выберусь из повозки. За день я рассмотрела, как она была закрыта и перевязана верёвкой. Распутать верёвку дело десяти секунд, достаточно было потянуть за конец, и узел развязывался сам. Но планы мои нарушило расположение повозок. На ночь наши три повозки с клетками поставили в центре импровизированного лагеря. И незаметно выбраться было бы сложно, слишком много дикарей, слишком много глаз. Рисковать не хотелось.

День 6. Неизвестная реальность.

Утром опять мне перепала еда. Та же женщина с корзиной подошла к клетке и протянула лепёшку и воду. Лялькина тоже покормили, он взял еду, молча, не глядя на женщину.

Если будут так кормить, один раз в день одной лепёшкой, то и похудеть недолго. Я чувствовала, как моё тело слабеет с каждым днём. Желудок сводило от голода, голова кружилась от слабости, и силы постепенно покидали меня. Одна лепёшка в день — это не еда, это издевательство. Это медленная смерть от голода. Я думала о том, сколько времени я смогу протянуть на таком питании — неделю? Две? Три? И что будет потом — я просто умру? Или дикари найдут мне другое применение?

День 7. Неизвестная реальность.

На следующий день погода испортилась.

Было пасмурно, серое небо нависало над землёй, как тяжёлое одеяло. Изредка накрапывал мелкий и холодный дождь, который полностью намочил остатки комбинезона и я постоянно дрожала от холода. Я сидела в мокрой клетке, прижавшись к прутьям.

Мы выехали из леса, и дальнейший путь пролегал по бескрайней степи. Передо мной раскинулась бесконечная равнина, покрытая высокой травой и редкими кустами. Ветер гнал по ней волны, и холодил моё мокрое тело.

На горизонте виднелись высокие горы с острыми, покрытыми снегом шапками. Их силуэты вырисовывались на фоне серого неба. Они словно манили меня, обещали спасение, убежище и надежду.

Двигались мы именно к ним. Медленно, очень медленно.

День 8. Неизвестная реальность.

Следующую ночь и день ничего не изменилось.