Квантовый разлом

Погода стояла ненастная, благо дождя уже не было. К ночи мы заметно приблизились к горам. Местность уже не была ровной. Нас окружали холмы и даже небольшие скальные выступы. Повозка поднималась в гору, колёса скрипели под тяжестью, животные тянули её вверх, тяжело дыша.

Страшно болела голова. Эта тупая, ноющая боль, которая отдавалась в висках, в глазах, в затылке, меня и разбудила. Я чувствовала, как виски пульсируют, как боль усиливается с каждым ударом сердца. Возможно, это было от голода, от жажды, от усталости. Или от чего-то другого, может, от стресса, от страха, от безысходности.

В отдалении послышались крики, свист и хохот. Там видимо происходило что-то интересное.

Я открыла глаза и подняла голову. Зрелище было и в самом деле внушительным. Несколько дикарей тащили по лагерю метра три в длину, покрытую густой шерстью, с мощными лапами и острыми когтями тушу какого-то огромного животного. В темноте сложно было понять, что это за зверь, но очень напоминал огромного медведя. Вокруг туши прыгали младшие обитатели племени, совсем голые юноши и девушки. Они носились вокруг, тыкали в тушу зверя пальцами, смеялись и кричали. Тут же суетились две женщины с ножами за поясами, они что-то говорили друг другу, указывая на тушу.

Все остановились посреди становища. Мне было все отлично видно.

Появился жирный дикарь, с густой бородой и длинными косами. Толпа загомонила в предвкушении зрелища. Все смотрели на него и чего-то ждали.

Дикарь взял большой нож и остановился у брюха животного. Он стоял так довольно долго, будто собирался с силами. Толпа громкими, возбуждёнными, полными предвкушения криками подбадривала его. И вот его мышцы напряглись, его руки сильнее сжали рукоять ножа, а глаза вспыхнули огнём. Резкое колющее движение. И нож вошёл в тушу. Дикарь взялся за рукоять обеими руками и старался распороть грудь чудовища. Ему было трудно, его руки дрожали от усилия, его тело напряглось до предела. Но он смог, справился. Отбросив нож, дикарь сунул обе руки в тушу и резким движением вырвал большое и тяжелое, размером с его голову сердце. Оно обвисло в его руках, кровь стекала по пальцам и капала на землю, смешивается с пылью.

Толпа завопила от восторга. Дикарь поднял сердце вверх. Кровь брызгала ему на лицо и плечи, он был весь в крови, весь в красном, весь в смерти. Он медленно и величаво, как будто что-то священное понёс его к Тарг-Ракшасу сидящему неподалеку на каком-то по всей видимости троне.

Тот встал, вытащил нож, отрезал кусок и впился в него зубами. Он медленно и с наслаждением жевал, закрыв глаза. Со спокойным, почти блаженным лицом, а кровь стекала по его подбородку, окрашивая бороду в красный цвет.

Толпа прыгала от радости. Наблюдая за этим всем действом, я же боролась с подступающей тошнотой. Мой желудок сжимался, моя голова кружилась, и я чувствовала, что ели бы не пустой желудок, то меня бы вывернуло наизнанку. Это было ужасно, примитивно, дико. Это было не едой, а каким-то ритуалом, обрядом, чем-то древним, первобытным, что выходило за рамки моего понимания.

Затем дикари всей толпой набросились на тушу и начали ее разделывать. Похоже, у них намечался пир.

Эта ночь выдалась очень тёмной. Тучи застилали звёзды, накрывая землю плотным одеялом тьмы. Костры догорали, и их угасающее пламя едва освещало лагерь. В темноте я с трудом могла различить силуэты дикарей. Они сидели у огней, ели и тихо разговаривали. Если бы не мое нынешнее состояние, я бы обязательно попыталась сбежать, но увы…

Внезапно я услышала тихий свист со стороны леса. Звук был еле уловимым, почти неслышным. Охранники насторожились, их головы повернулись в сторону звука. Один из них поднял копьё и сделал несколько шагов в ту сторону, вглядываясь в темноту.

Всё произошло молниеносно. Глухой удар. Затем второй. Два дикаря, стороживших повозки упали, не издав ни звука. Их тела просто рухнули на землю, как мешки с песком. Третий развернулся, но тёмная фигура настигла его прежде, чем он успел закричать. Я заметила, как он пытался схватить копьё, но рука замерла в воздухе, и он тоже упал, неестественно вывернув голову.

И тут я услышала знакомый голос.

— Алима, это я, Арсений, — прошептал он откуда-то из темноты, и я почувствовала невероятное облегчение.

Моё сердце заколотилось так сильно, что я боялась, что его стук услышат во всем стойбище. Я смотрела на него, не веря своим глазам, он был здесь, он жив, он пришёл за мной!

Арсений быстро подбежал к клетке и принялся развязывать верёвки, которые обвязывали дверь. Его лицо было сосредоточенным, глаза горели в темноте, а пальцы ловко распутывали узлы.

— Как ты нашёл меня? — прошептала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

— Следил за вами с момента нападения, — коротко ответил он, освобождая мои онемевшие руки. — Ждал удобного момента. Не мог рисковать раньше, слишком много их было.

Он потянул за дверь, и она открылась. Я выбралась из клетки, чувствуя, как ноги подкашиваются от слабости и облегчения. Арсений придержал меня.

— Нам нужно торопиться, — сказал он, держа меня за руку, и быстро увлек в темноту. — Скоро придёт смена охраны.

— А Лялькин? — спросила я, хотя и не испытывала особого желания его спасать после всего произошедшего.

Воронов покачал головой:

— Не сейчас. Спасём его позже. Обещаю.

Мы осторожно двинулись прочь от стойбища, виляя между холмами. Воронов двигался уверенно, почти бесшумно, я же следовала за ним, стараясь не отставать. Мои ноги ослабли от голода и усталости, но я заставляла себя идти. Я не могла остановиться сейчас, не могла подвести его.

Наконец, мы остановились в небольшой расщелине между скалами. Воронов протянул мне небольшой узелок.

— Здесь немного еды и вода, — сказал он. — Ешь, только быстро.

Я жадно глотала какие-то сушёные кислые, но неожиданно вкусные ягоды, и чувствовала, как силы медленно возвращаются в моё тело. Я пила теплую воду и не могла остановиться, будто это был самый вкусный напиток в мире.

Пока я ела, Воронов вполголоса продолжал:

— Познакомься, это Гхарх, — Воронов указал рукой на молодого дикаря, тихо показавшегося из темноты.

Я вздрогнула. Передо мной стоял молодой мужчина, без бороды, с короткими косами и яркими лентами в волосах. Он был одет так же, как остальные, в кожаную юбку, с ножом за поясом. Но в его глазах не было злобы, только настороженность и что-то похожее на уважение.