Квантовый разлом

Воронов кивнул, а его лицо осветилось очередным проблеском солнца сквозь листву.

— То есть ты хочешь сказать, что землетрясение могло случайно открыть разлом, через который мы и провалились? — уточнил он.

— Возможно, — сказала я. — Но это только гипотеза. Нам нужно больше данных. Нужно знать, что произошло на Объекте во время землетрясения. Был ли уже запущен реактор? Была ли произведена настройка оборудования и всех параметров? И если да, то, какой, на какую площадь, и в какую реальность.

Мы ещё немного пообсуждали варианты возможных событий на Объекте во время землетрясения. Воронов предположил, что система безопасности могла автоматически запустить переход в аварийном режиме, чтобы защитить оборудование. Я возразила, что для этого нужен был бы ручной ввод кодов доступа. Воронов ответил, что в условиях чрезвычайной ситуации протоколы могли быть изменены. Мы спорили, обсуждали, строили гипотезы и в какой-то момент, я даже забыла, где мы находимся и что с нами случилось.

Но потом лес вокруг нас стал совсем тёмным. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и теперь мы шли почти на ощупь. Воронов достал из кармана планшетку и включил на ней фонарик. Узкий луч света выхватывал из темноты стволы деревьев, ветки, кусты, я шла за этим лучом, как за маяком.

И наконец, впереди показался знакомый силуэт. Наш УАЗ стоял точно там, где мы его оставили, с разбитым лобовым стеклом, смятым капотом и повреждёнными солнечными панелями. Он выглядел жалко, но в этот момент казался мне самым прекрасным зрелищем в мире.

Темнота сгустилась вокруг нас, и лес превратился в чёрную массу неизвестности. Звёзды на небе были невероятно яркими, гораздо ярче, чем я когда-либо видела. Они мерцали, переливались всеми оттенками белого и голубого, и я поймала себя на мысли, что никогда раньше не видела такого красивого неба.

Мы решили поужинать запасами из НАЗа. В любом случае у нас не было другого выбора. Роли как-то сами собой распределились, без лишних споров и обсуждений. Воронов командовал. Лялькин время от времени оспаривал его командование, но сам ничего дельного предложить не мог, только ворчал и жаловался. Ну а я… я решила выполнять то, что требует Арсений. В пределах разумного, конечно. Но чем больше я наблюдала за ним, тем больше понимала, что он знает, что делает.

И ещё я заметила кое-что странное. Арсений изменился. Или, возможно, я просто плохо его знала. Всё это время, пока мы общались раньше, в Союзе, в нашей реальности, он постоянно носил маску. Маску сотрудника КГБ, холодного, расчётливого, немного отстранённого. Он был вежливым, но напористым и всегда невыносимым. Он предлагал мне работу, но никогда не показывал настоящих эмоций. Ну, наконец, он меня ужасно бесил!

А здесь, в этой другой реальности, он словно сбросил эту маску и стал собой.

Я смотрела на него, пока он осматривал автомобиль, проверял двери, устанавливал планшетку на капот так, чтобы её фонарик освещал поляну. Он двигался легко, уверенно, без лишних движений. Его лицо было спокойным, почти расслабленным, и в глазах читалась не холодная расчётливость, а что-то тёплое и живое.

— Алима, — сказал он, не отрываясь от своих дел, — возьми брикет сухого топлива и котелок. Вскипяти воду.

Я кивнула и принялась за приготовление ужина. Достала из НАЗа брикет сухого топлива. Такой небольшой, плотный кубик, который при горении выделял много тепла и почти не дымил. Разожгла его с помощью зажигалки, поставила сверху котелок с водой и стала ждать.

Вода закипела быстро. Добавила в кипящую воду порцию концентрата. Вскрыла и высыпала содержимое небольшого пакетика с надписью «Гороховый суп-пюре». Вкусно запахло горохом, специями, даже как будто чем-то домашним. Я помешивала суп ложкой с многофункционального ножа, и через несколько минут он был готов. Суп получился густой, ароматный, почти как настоящий.

— Еда готова, — сказала я, поднимая котелок.

Воронов кивнул и открыл дверь автомобиля.

— Залазим внутрь, — предложил он. — Там будет безопаснее, чем снаружи.

Мы уселись в автомобиль. Воронов сел на водительское сиденье, Лялькин справа от него, я сзади. Лялькин сначала хотел разместиться на заднем сиденье, наверное, надеялся, что там будет комфортнее, но Воронов коротко и твёрдо сказал:

— Это место займёт Алима.

Лялькин открыл рот, чтобы возразить, но потом закрыл его и покорно уселся рядом с Вороновым. Я пролезла на заднее сиденье, и устроилась поудобнее.

Аккуратно разломила плитку шоколадки на три равные части, стараясь, чтобы у каждого было поровну. Потом заново наполнила флягу из пятилитровой канистры, и с удовольствием сделала глоток, прежде чем передать флягу Воронову.

Мы начали есть. Причём ни тарелок, ни ложек у нас не было. Точнее, ложка была одна на многофункциональном ноже. Есть пришлось по очереди.

Мне выпала честь есть первой, к слову, опять так распорядился Воронов. Я взяла котелок, осторожно зачерпнула содержимое ложкой. Суп был вполне сносным. Даже вкусным. Горячий, густой, с приятным привкусом гороха и специй. Я съела несколько ложек, стараясь есть аккуратно, чтобы не обжечься и не пролить.

— Держи, — сказала я, передавая котелок Лялькину.

Он взял его с недовольным видом, поковырял содержимое ложкой и протянул Воронову.

— Я не очень голоден, — пробормотал он.

Воронов не стал спорить. Он взял котелок, доел всё, что осталось, и поставил его на приборную панель. Потом взял флягу, сделал несколько глотков и передал её мне.

— Запей.

Я запила. Вода была холодной, освежающей. Потом мы погрызли тёмный, горьковатый, но очень вкусный шоколад. Я растягивала удовольствие, медленно разжёвывая каждый кусочек.

За окном темнело всё сильнее, и лес вокруг нас становился всё более загадочным и пугающим. Где-то вдалеке послышался какой-то звук, напоминающий крик животного, а может это был просто ветер в листве. Лялькин вздрогнул и прижался к двери.

— Что это было? — прошептал он.

Воронов не ответил. Он сидел, уставившись вперёд, и его глаза блестели в свете звезд. Он был напряжён, готов к чему угодно, но не испуган. Нет, точно не испуган.

Я смотрела на него и думала о том, каким холодным он был дома. И каким он стал здесь. И я не знала, что думать об этой его перемене.