Страница 20 из 113
— Полковник, — кивнул Дэн. — Служит в Управлении по научной безопасности. Мы… редко общаемся. Он считает, что я «слишком мягок для настоящей науки». А я считаю, что он слишком жёсток для настоящих людей.
Я посмотрела на него, и впервые заметила уязвимость за его пронзительным взглядом.
— Значит, ты вернулся в Москву… чтобы доказать ему?
— Нет, — он усмехнулся. — Я вернулся… чтобы защитить дипломный проект.
Мы дошли до набережной. Москва-река тихо плескалась у берегов, отражая в себе зеленую листву. Дэн придержал меня за руку около скрытой от посторонних глаз старой, немного покосившейся скамейки. Отсюда открывался потрясающий вид на Кремль, сверкающий вдали, словно драгоценность.
– Это мое любимое место, – сказал он, садясь рядом со мной. – Здесь я чувствую, как все проблемы уходят, остается только покой и… вдохновение.
Он прислонился ко мне плечом. Я почувствовала его тепло, его легкий парфюм, и мое сердце забилось быстрее. Я осторожно взяла его за руку. Дэн не отстранился, а лишь крепче сжал мои пальцы.
– Я понимаю тебя, – прошептала я. – Здесь действительно есть что-то особенное. Волшебство, которое можно почувствовать только душой.
Дэн откинулся на спинку лавки, глядя вдаль.
— В детстве я жил в Чертаново. Отец тогда работал в центральном аппарате КГБ отдел по «недопущению идейного отклонения в науке». Мама у меня учительница физики. Мы… были обычной семьёй. Пока не стали необычной.
Он замолчал на мгновение, будто проверял, можно ли говорить дальше. Вздохнул и продолжил:
— В восьмом классе отец потребовал, чтобы я участвовал в школьном проекте по «патриотическому воспитанию через точные науки». Типа, доказать, что квантовая механика невозможна без диалектического материализма. Я отказался. Сказал, что это насмешка над наукой.
— И что было? — спросила я.
— Ссора. Громкая. Отец сказал: «Если ты не с нами — ты против нас». Он вообще тогда сильно изменился. Постоянно пропадал на работе. Неделями не появлялся дома. С мамой у них совсем испортились отношения. Мама… она не выдержала. Увезла меня в Новороссийск, к бабушке. С тех пор мы с отцом общаемся два раза в год. В его и мой день рождения. Коротко. Вежливо. Как два незнакомца с общей историей.
Он повернулся ко мне. В его глазах проступала не боль, а какая-то усталость.
— Он считает, что я предал идею. А я… считаю, что он предал науку. Глупо все как-то получилось. А может быть дело и не в этом. Может он просто устал от нас… Отстранился… И с головой ушел в работу.
Я молчала. Потом сказала:
— Я тоже… боюсь этого. Что однажды меня заставят выбирать…
— Ты уже выбрала, — тихо сказал он. — Когда написала диплом, где наблюдатель не враг, а часть системы. Это не просто физика. Это целая философия.
Я опустила глаза.
— Иногда мне кажется… что я слишком много думаю. Слишком много хочу от себя. И поэтому… не могу позволить себе быть просто девушкой. У меня не получается быть обычной. Такой как все… Я боюсь этого, так что ли…
— Ты боишься? — спросил он.
— Да, — прошептала я. — Боялась, когда ты наклонялся ко мне тогда у двери в общежитии. Боялась, что если я позволю себе… прикосновение, то потеряю контроль. А без контроля я никто.
— Ты не «никто». Ты наблюдатель, который сам находится в суперпозиции. И это… прекрасно.
Мы сидели так какое-то время. Где-то вдалеке зазвонил колокол на барже. А потом я спросила:
— Ты веришь, что можно быть честным и при этом не сломаться?
— Не знаю, — ответил он. — Но ты — доказательство, что можно попробовать.
Мы, молча наслаждаясь моментом. Тишина между нами была наполнена невысказанными словами, зарождающимися чувствами. Он смотрел на меня, на мои губы, в мои глаза. И мне на какое-то время показалось, что это именно то, чего я так долго ждала.
Лиза и Паша, которые потеряли нас, шли по набережной в обратном направлении, увидели нас и, улыбаясь, замахали руками.
— А вот и вы! — Лиза подбежала, как будто мы пропали на час, а не на пятнадцать минут. — Мы голодные! Предлагаю перекусить!
— За мной! — добавил Паша, уже доставая планшетку для навигации.
Мы направились в небольшое, уютное заведение у выхода из парка, с вывеской "Кафе Мороженное".
Свободных мест почти не было, но нам повезло: у окна освободился четырёхместный столик, с видом на реку.
Подошли к терминалу заказа. Темный сенсорный экран, распознающий лицо и предлагающий меню по предпочтениям, например, я недавно ела сырники, так что система предложила что-то лёгкое, ожил.
Я выбрала греческий салат с тофу и оливковым маслом, Дэн взял куриный бульон с травами и цельнозерновым хлебом, Паша, как самый голодный, взял сытную тарелку борща со сметаной и чёрным хлебом, сказав, что ему надо восстановить силы после стресса, а Лиза выбрала овощной суп-пюре с тыквой и кунжутом. К чаю решили долго не думать и взяли пряники.
Мы ели, смеялись, обсуждали, как Тимур чуть не упал, запнувшись, когда входил в аудиторию на защиту. А потом Дэн вдруг сказал:
— А поехали все вместе на Чёрное море? В Новороссийск. У меня там дом у моря. Тишина, воздух, волны…
— Но мы же до 21 июня в Москве, — напомнила я. — Распределение в пятницу.
— А потом будет суббота, — улыбнулся он. — У вас же почти неделя свободна. Не сидеть же в общаге?
— Я за! — сказала я сразу. — В Монголии моря нет. Только степь и пыль.
— Я тоже! — подхватил Паша. — А, ты Лиза?
Она закатила глаза:
— Я собиралась в субботу вернуться во Владимир… но, — она посмотрела на Пашу и улыбнулась, — думаю, море интереснее.
— Тогда решено! — Дэн хлопнул по столу. — 22 июня. Утро.
Потом я спросила, уже вставая:
— А сегодня вечером… ты пойдёшь? Мы договорились отмечать защиту в ресторане, почти все из нашего монгольского филиала и владимирцы и преподаватели там будут.
Он внимательно посмотрел на меня, его взгляд был серьезным и спокойным, потом лицо дрогнуло, и уголки губ растянулись в улыбке.
— Конечно, пойду.
— Почему? — не удержалась я.
— Потому что, — он усмехнулся, — я хочу увидеть, как ты танцуешь.
Я покраснела. Но не отвернулась.
Мы вышли из кафе. Солнце давно перевалило половину неба и плавно двигалось к закату, до которого, конечно было еще далеко. Москва дышала свободой.
Надо было вернуться в общежитие. Надо было приготовиться к вечеру. Но, пожалуй, впервые я не думала о том, чтобы прятаться. Я думала, как буду танцевать.