Квантовый разлом

Он кивнул. И в этот момент его имя огласили по внутренней связи: «Волков Павел Игоревич, аудитория К-301. Приготовьтесь».

— Удачи, — сказала я.

Я села на небольшой потёртый, но уютный диванчик у окна. В груди была лёгкость, как после выброса адреналина. Но и в тоже время ощущалась пустота. Что дальше? Цель, конечно, есть: аспирантура, потом докторская, потом, возможно, лаборатория в «Красном кластере». Но это все будет через годы. А сейчас?

— Держи.

Передо мной возникла твёрдая рука с пластиковым стаканчиком с водой. Я подняла глаза. Дэн, в светлом костюме. Брюки немного заужены к низу, пиджак расстегнут.

— Спасибо, — сказала я, принимая стакан.

Он улыбнулся.

— Вчера защитился, — сказал он, присаживаясь рядом, но не слишком близко. — «Отлично». Хотя комиссия пыталась меня завалить на связи с топологией.

Я посмотрела на него:

— Это плохо?

— Нет, — он покачал головой.

Я не ответила. Просто отпила воды. Вода была холодная, и мне показалась очень вкусной.

Стоящие вокруг уже бывшие однокурсники возобновили свои расспросы:

— Сколько вопросов задали?

— Действительно ли Лёвина улыбалась?

— Пытались ли проверить лояльность?

Я отвечала честно:

— Вопросов задавали много. Но не злых. Они хотели понять, знаю ли я или просто повторяю заученное.

— А насчёт лояльности… — я чуть помедлила, — один член комиссии спросил: «Как ваша модель соотносится с общим курсом на укрепление квантовой безопасности Союза?»

— И что ты ответила? — заинтересовалась Лиза.

— Сказала: «Она укрепляет его. Потому что истина — лучшая защита».

Они переглянулись. В глазах читалось уважение.

А потом Паша вышел из аудитории. Бледный. Потный. Но… смеющийся.

— Четвёрка! — выдохнул он. — Представляешь?! Четвёрка!

Мы все захлопали. Лиза бросилась к нему и обняла так, что он чуть не упал.

— Я знала, что ты справишься! — сказала она, и в её голосе была не просто радость, а настоящая неподдельная гордость.

— Это Алима заслуживает благодарности, — сказал Паша, глядя на меня. — Без неё я бы читал про квантовую запутанность только во снах.

Я улыбнулась. Это было не конец, это только начало. Начало новой главы в моей жизни!

И тут биоинтерфейс подал сигнал о входящем звонке. Через мгновение на экране планшетки появилось усталое, такое теплое и родное лицо мамы, она была в домашнем халате.

— Алима! — обрадовалась она. — Мы уже начали волноваться! Как защита?

— Всё хорошо, мам, — улыбнулась я. — «Отлично».

Она вскинула руки, будто хотела обнять меня сквозь экран:

— Я знала! Твой отец весь день ходил, как гордый лев! Даже пациентам рассказал!

Мы немного поговорили о защите, о комиссии, о профессоре Лёвиной, о том, как Паша «чудом» получил четвёрку. Мама смеялась, глаза её блестели.

19 июня 2030 года. Среда. Москва. Парк имени Максима Горького.

Воздух уже был напоен ароматом распускающихся цветов и легкой прохладой, обещающей скорое тепло. Мы вчетвером – я, Дэн, Лиза и Паша шли по широкой аллее Парка имени Максима Горького.

Вместо привычных клумб, тут и там расцветали вертикальные сады, каскадами ниспадая с футуристических конструкций, напоминающих гигантские серебристые цветы. Их лепестки мягко светились изнутри, освещая дорожки приглушенным светом. Вдоль аллеи, где мы шли, раньше росли старые липы, а теперь их место заняли молодые деревья с необычной, почти светящейся листвой, отражающей солнечные лучи тысячами искорок. Голографические проекции бабочек порхали между ветвями, а иногда, словно из воздуха, возникали и исчезали изображения птиц.

Парк, даже в этот час, бурлил жизнью, но в то же время сохранял ощущение умиротворения, присущее старым, местам. Дети смеялись, катаясь на электросамокатах, оснащенных гироскопами, которые делали их почти неуправляемыми, но зато невероятно веселыми. С восторгом играли с голографическими проекциями сказочных существ. Пары прогуливались, держась за руки, а пожилые люди сидели на скамейках, наблюдая за прохожими. В воздухе витал легкий гул – смесь тихой музыки, доносящейся из скрытых динамиков, и разговоров. И, конечно, запахи: свежескошенной травы, цветущих деревьев и ароматного кофе из уютных кафе, расположенных в шатрах, напоминающих гигантские грибы. Зеленые насаждения были безупречны, деревья, казалось, были еще старше и величественнее, а клумбы пестрели цветами, чьи сорта вывели, специально для этого места, яркие, стойкие, источающие тонкий, едва уловимый аромат.

– Смотрите, что там?! – воскликнул Паша, указывая на центр небольшой площади, где возвышалась скульптура, переливающаяся всеми цветами радуги. Она была создана из какого-то материала, который, словно, впитывал свет и излучал его обратно, меняя форму и цвет в зависимости от угла зрения.

– Выглядит как ожившая радуга, – прокомментировала Лиза, подходя ближе. Ее волосы, были распущены и струились по плечам, словно водопад, а голубые глаза сияли в лучах солнца.

– Да, круто, – согласился Дэн, но его взгляд был прикован ко мне.

Мы остановились у скульптуры, восхищаясь ее красотой. Дэн достал свою планшетку, чтобы сделать фото, а Паша подошел к Лизе, что-то шепча ей на ухо. В этот момент я заметила, что Лиза смотрит на Пашу. Ее глаза были полны нежности.

– Мне нравится, как свет играет на твоих волосах, – сказал Дэн. Он подошел ко мне ближе, и наши руки случайно соприкоснулись, а по телу пробежала волна электричества.

–Ты знаешь, парк – это не просто деревья и аллеи, – начал Дэн, когда мы подошли к старому дубу, раскинувшему свои могучие ветви над нами. – Это место, где каждое дерево, каждый куст, каждая тропинка хранит свою историю. Историю города, историю людей, которые здесь гуляли, любили, мечтали.

Он рассказывал о том, как в детстве бегал здесь с родителями, как впервые поцеловался под этим самым дубом, как проводил здесь часы, читая книги. Я слушала внимательно и с большим интересом.

Лиза и Паша ушли вперёд ещё минут десять назад, смеясь над какой-то шуткой, и теперь нас никто не слышал.

— Я тут вырос, — рассказывал Дэн, не глядя на меня. — В Москве. В районе Чертаново. Учился в школе с углубленным изучением физики и математики до восьмого класса.

Он помолчал. А потом тише продолжил:

— Родители развелись. Мама увезла меня в Новороссийск её родной город. Отец остался здесь в Москве.

— Он… — я неуверенно замялась, — он всё ещё в КГБ?