Страница 18 из 113
Глава 4 Защита
19 июня 2030 года. Среда. Главный корпус МИСИС, аудитория К-301.
Воздух в аудитории звенел от почти монашеской тишины и напряжения. От ожидания. От того, что здесь, в этом зале с высокими потолками, мраморными колоннами и портретом Ленина, ставилась не просто оценка. Здесь решалась судьба.
В данный момент моя.
Пять лет. Бессонные ночи над уравнениями. Споры с ИИ-ассистентом, который утверждал, что моя модель «нарушает принцип причинности». Одинокие вечера в Улан-Баторе, когда за окном степь, а в голове формулы и расчеты. И вот кульминация.
Я стояла за трибуной, обтянутой красным бархатом сердце колотилось, от волнения меня потряхивало, но голос звучал удивительно спокойно и уверенно. Руки слегка дрожали, но я держала их на краю, чтобы никто не заметил. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышат даже в последнем ряду.
— Уважаемая комиссия, — начала я, — мой дипломный проект называется: «Моделирование декогерентности в гибридных квантово-классических системах с применением нейросетевых корректоров».
Профессор Лёвина, моя научный руководитель, сидела в первом ряду. При первых моих словах край её губ дрогнул в лёгкой, почти незаметной улыбке. И этого было достаточно. Было видно, что ее переполняла гордость за меня.
Я включила презентацию. Экран во всю стену за трибуной осветился синими линиями волновых функций, красными импульсов декогерентности и отобразился нейросетевой фильтр как щит, удерживающий когерентность.
— Декогерентность, — сказала я, — часто рассматривается как враг квантовых вычислений. Но я предлагаю иной взгляд: это зеркало взаимодействия системы с окружением. И если мы научимся не подавлять его, а управлять, то этим, мы получим не просто стабильность, а новый инструмент.
Слова текли легко, четко, обрисовывая сложные концепции квантовой механики и элегантность нейросетевых алгоритмов, которые я разработала для стабилизации хрупких квантовых состояний. Я говорила о потенциале новых вычислений, о революции, которая уже стучалась в двери, и о том, как моя работа всего лишь маленький, но важный шаг на этом пути. Когда я закончила вводную часть, в зале повисла тишина.
— Ваша модель демонстрирует впечатляющие результаты на симуляциях. Но насколько она масштабируема? Сможет ли она справиться с реальными, неидеальными квантовыми компьютерами, где шум – это не абстракция, а реальный враг? — задал мне вопрос профессор средних лет с короткими совершенно седыми волосами и очками в тоненькой черной оправе.
Это был тот самый вопрос, которого я ждала, и который меня немного пугал. Я глубоко вдохнула.
— Это ключевой аспект моей работы. Нейросетевые корректоры, построенные на основе глубокого обучения, обладают уникальной способностью адаптироваться. Я разработала архитектуру, которая использует механику внимания, позволяющую сети фокусироваться на наиболее значимых источниках шума и корректировать их в реальном времени. Мы провели тестовые симуляции с добавлением моделируемого шума, приближенного к реальным показателям зарождающихся квантовых процессоров. Результаты превзошли мои ожидания. Модель показала устойчивость до 85% при уровне шума, который ранее считался критическим для большинства гибридных систем.
И тогда начался шквал вопросов.
— Обоснуйте выбор архитектуры нейросети! Почему не использовать трансформеры?
— Какова вычислительная сложность вашего алгоритма в асимптотике?
— Есть ли данные по устойчивости модели при температуре выше четырех кельвинов?
— И главное: как ваша работа соотносится с директивой Госкомнауки №17-К от 10 марта 2019 года о приоритетах в квантовой безопасности?
Я отвечала. На каждый вопрос чётко, по делу, без воды. Приводила формулы. Ссылалась на симуляции. Говорила не как студентка, а как исследователь, который знает каждую строчку своего проекта.
В какой-то момент я перестала бояться. Страх уступил место азарту. Я уже не защищалась. Я спорила, доказывала, отстаивала. Как коллега. Как равный.
Когда последний вопрос был исчерпан. В аудитории повисла тишина, пауза затянулась. Члены комиссии переглядывалась. Я чувствовала, как напряжение нарастает снова, но теперь оно было другого рода – ожидание вердикта. Наконец, председатель комиссии пожилой академик медленно снял очки, положил их на стол и поднял взгляд. В нем уже не было той суровой строгости, скорее, уважение.
- Алима, – произнес он, и в этом простом слове я услышала не только имя, но и признание. – Ваш проект не просто заслуживает высокой оценки. Он является значительным вкладом в развитие области. Ваши знания, ваша способность мыслить критически и находить нестандартные решения… Мы единогласно присуждаем вам высшую оценку – «отлично».
По аудитории пронесся лёгкий шум. Аплодисменты были тихие и сдержанные по советской традиции, но тёплые.
А я… я стояла за трибуной, и по щекам потекли слёзы.
Из первого ряда Лёвина кивнула, улыбаясь теперь уже полностью, открыто. А в дверях, у выхода, я увидела Пашу, Лизу и Дэна.Паша поднял большой палец. Лиза хлопала так, будто это самый важный момент в её жизни. А Дэн улыбался.
На ватных ногах я вышла из аудитории. Ощущение было не передаваемое, будто только что вернулась из квантовой суперпозиции, где одновременно и провалилась, и сдала на «отлично». Аплодисменты ещё звенели в ушах, хотя дверь за мной уже закрылась.
И тут на меня обрушилась стена голосов.
— Алима! Поздравляю!
— Ты реально молодец!
Меня обступили наши: Лера с широко раскрытыми глазами, Тимур, редко улыбающийся, но теперь с чуть ли не ухмылкой, Бодончар что-то говоря и быстро жестикулируя. И студенты из Владимирского филиала, которые защищались утром с добрыми, уставшими, но искренними лицами. А так же Лиза и Паша.
Лиза подскочила первой, обняла так, что чуть не вывихнула мне плечо:
— Ты легенда! Я же знала!
— Ты сама неплохо справилась! — улыбнулась я.
— Именно! — засмеялась она. — Я не гений, но я счастлива. А это важнее.
Паша стоял рядом, но молчал. Руки в карманах, взгляд в пол. Он нервничал. Ему предстояло выступать, после Жанны, которая сейчас зашла в аудиторию. Минут через десять или меньше.
Я подошла к нему, положила руку на плечо:
— Ты всё знаешь. Мы вчера всё прогнали, — добавила я шепотом.
Он слабо усмехнулся:
— Спасибо… что не дала мне сбежать вчера.
— Если б сбежал, я бы тебя нашла. Даже на Марсе.