Квантовый разлом

Такси уже стояло у подъезда. Только я подошла к стеклянной двери, она тут же плавно отъехала в сторону. Я положила сумку на сиденье и сама забралась в уютный салон жёлтого, как солнечный зайчик электромобиля РАФ-4442М. Машина очень тихая, с гладкими обводами и характерной угловатой эстетикой рижского автопрома. На борту красовались чёрно-белые шашечки. Дверь сдвинулась сама, с лёгким шипением пневматики. Я заняла место справа сзади — оттуда лучше видно город, да и спокойнее.

Салон просторный, светлый. Кожаные сиденья с логотипом «СССР — Электромобильность для всех». Впереди два пустых кресла. Такси управляет автопилот. На потолке была мягкая подсветка, настроена на «рассветный режим». В углу притаился терминал: можно запросить маршрут, вызвать оператора или включить музыку, но сейчас я предпочла просто просто слушать тишину утра.

Машина плавно тронулась. За окном потек Улан-Батор. Сначала выехали на улицу Заводская: спальные кварталы с тридцатиэтажными домами, часть фасадов, которых покрывали солнечные зарядные панели. Редкие пешеходы на тротуарах. Машин почти нет. Обогнали пару грузовиков с логотипом городского энергокомбината.

Вот мы свернули на проспект Чингиса — главную артерию города. Здесь уже оживлённее: трамвай скользит над магнитной полосой, а над тротуаром висит голограмма с погодой и лозунгом: «Наука — оружие коммунизма!».

Через примерно пять минут выехали на шоссе Наадамчид. Здесь движении оказалось оживленнее. По крайнему левому ряду тянулась наша скоростная полоса. Автопилот легко набрал 115 км/ч и держал курс, плавно обгоняя медленные электрогрузовики, легковушки, семейные «Запорожцы-Е», доставочные дроны на колёсах. Ещё правее полоса для электросамокатов, велосипедов, моно-колёс. Всё движение контролировалось ИИ-дорожной сети. Через каждые триста метров встречались общественные парковки с десятками самокатов и велосипедов, припаркованных в идеальном порядке, готовых к бесплатному использованию. Любой гражданин СССР мог взять транспорт, если у него возникнет такая необходимость. Главное ответственно подходить к этому.

Мимо окна проносились электрозаправки, солнечные навесы над парковками, роботы-уборщики, поливающие газоны. Всё дышало порядком, технологией, будущим.

А потом, вдали, за степными холмами, появилось здание аэропорта «Чингисхан». Оно не кричало, не бросалось в глаза. Строение, без какого либо гламура, простые, но мощные линии: стекло, бетон и сталь, с крышей, покрытой солнечными панелями в форме традиционного орнамента «соёмбо». Над входом красовалась красная звезда и надпись: «АЭРОПОРТ ИМЕНИ ЧИНГИСХАНА — ВРАТА СЕВЕРНОЙ АЗИИ».

Перед терминалом раскинулась площадь с флагами союзных республик. Множество флагов – не один десяток и Монголия среди них. А вон и флаг Кубы и Анголы. Воздух чист, небо прозрачное. Над взлётной полосой виднеется специальный дрон, проверяющий метеоусловия.

РАФ плавно сбавил скорость, перестроился в правый ряд и подрулил к зоне высадки у терминала внутренних рейсов.

— Вы прибыли, Алима Батуевна, — раздался голос ИИ. — Желаю удачи в Москве. Система зафиксировала: у вас 1 час 58 минут до вылета. Всё в норме.

Я вышла, поправила рюкзак на плече и посмотрела на здание.

Достала планшетку и быстро продиктовала:

— Ты где?

Ответ пришёл почти мгновенно:

Паша: «У фонтана. С красной сумкой. Не пропусти».

Я вошла в аэропорт «Чингисхан» и сразу увидела его. Паша стоял у центрального фонтана, в котором циркулировала подсвеченная голубым, вода. Одет он был в светлые льняные брюки и голубую рубашку с коротким рукавом, а его светлые волосы, были слегка растрёпаны. Впрочем, как и всегда.

Он помахал мне по-дружески, как делал с детства. И пошёл навстречу.

— Ты взял куртку? — спросила я, едва подойдя ближе. — В Москве +16, а ночью и того меньше. Ты же простудишься.

— Взял, — усмехнулся он, показывая на красную сумку. — Внутри даже шапка. Мама велела.

Мы слегка обнялись. И тут к нам подошёл отец Паши Игорь Семёнович, высокий, с седыми висками и добрыми глазами под слегка темными стеклами очков. Он работал в том же департаменте городского развития, что и моя мама, и даже участвовал в модернизации этого самого аэропорта.

— Доброе утро, Алима! — поздоровался он, крепко пожав мне руку. — Передаю привет твоей маме. Вчера только обсуждали, как вы с Пашей будете жить в общежитии. Надеюсь, в Москве вас не задержат надолго.

Аэропорт «Чингисхана» представлял из себя образец советской функциональной эстетики будущего. Просторные залы с высокими потолками, стены из матового белого композита с встроенными информационными панелями. Воздух пах свежестью и лёгким ароматом хвойного антибактериального распыления.

Мы направились к зоне регистрации. По пути увидели ещё четверых однокурсников — все в сборе, с рюкзаками и нервным смехом. Лера, Тимур, Бодончар и Жанна. Все, как и мы, летели на защиту дипломов.

— Остальные шестеро? — спросила я у Паши.

— Октай и Рита вылетели вчера. Борис и Оюун вообще прилетят 18-го утром. А Замбага с Баяром ... ну, они вообще в Москве уже несколько недель живут, — ответил он. — Так что нас сегодня всего шестеро.

И тут я увидела того, кого мои глаза никогда бы не видели!

Арсений Воронов в тёмно-сером костюме, с чашкой органического протеинового бульона в руке стоял у пищевого терминала. Он был в пол оборота, внимательно изучал меню, но я сразу узнала эту осанку, как будто он не ест, а проводит разведку.

— Не смотри, — тихо сказал Паша, — он ещё не заметил.

Но, конечно, заметил.

Едва мы подошли к автомату регистрации, он окликнул:

— О, кого я вижу! Алима Батуевна! В Москву?

Голос его был тёплый, как будто мы старые друзья. Я медленно повернулась.

— А то ты не знаешь? — ответила я ровно, без улыбки.

— Просто приятно видеть знакомое лицо. Может, по пути составишь компанию? Можем обсудить твои… перспективы. — Он подошёл ближе, слегка наклонив голову

— У меня уже есть компания, — сказала я, кивнув на Пашу. — И перспективы я обсуждаю только с научным руководителем. Или с Комитетом по науке, если это официально.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло раздражение.

— Ну, разумеется. Удачи на защите.

— Спасибо. Надеюсь, вы не будете в жюри, — добавила я, глядя прямо в его глаза. — Я люблю, когда оценка объективна.

Он на миг замер, потом кивнул и отошёл.