Страница 11 из 113
Регистрация прошла за минуту. Автомат сканировал мою планшетку по биометрическому ключу, сверил лицо, проверил билет и даже уточнил: «Вы летите на защиту диплома. Подтверждено. Багаж 1 место. Сдать?»
— Да. – Ответила я и поставила свою сумку на ленту.
Паша попрощался со своим отцом, крепко пожав руку. Отец обнял его, сказал что-то тихо, и Паша кивнул, сжав губы.
Мы взяли багажные бирки, прошли контроль, тоже автоматический, без досмотра, только сканирование биоиентерфейсов. И направились к зоне посадки.
17 июня 2030 года. Понедельник. Воздушное пространство над СССР.
Поднялись по трапу в сверхзвуковой пассажирский лайнер Ту-244, гордость советской авиапромышленности. Его крейсерская скорость 2400 км/ч. Чёрно-красная окраска, обтекаемый нос, крылья с активной аэродинамикой, меняющей форму в полёте.
В салоне было тихо, чисто и как-то совсем стерильно. Стюардессы в строгих серо-красных костюмах с золотыми погонами Аэрофлота приветствовали нас лёгким кивком и тёплыми словами: «Добро пожаловать на борт рейса 402».
Мы прослушали через биоинтерфейс инструктаж по технике безопасности. Я обратила внимание, как Паша слегка поморщился, у него до сих пор не идеальная совместимость с имплантом. Но он махнул рукой: «Ничего, переживу».
Заняли свои места. Я согласно билету уселась у окна, Паша плюхнулся в кресло у прохода. Я пристегнулась, проверила, на месте ли рюкзак под сиденьем, и глубоко вдохнула. Не то, чтобы я боялась летать. Я летала очень редко. Это всего пятый полет за всю мою жизнь. Совсем не густо.
Самолет плавно вырулил на взлетно-посадочную полосу и остановился. Гул двигателей нарастал постепенно, слышалось мощное, уверенное гудение, как у спящего льва. Разбег, нас немного вжало в кресла. Меньше минуты и плавный, но быстрый взлёт. Улан-Батор остался внизу, превратившись в мозаику огней и бликующих на солнце крыш.
Я смотрела в иллюминатор. Самолет окружали огромные, белоснежные, пушистые, как будто их выдули из сахарной ваты облака. В голове крутилась теория релятивистского замедления времени при сверхсветовом полёте… но мысли постепенно растворились в тишине.
Паша, как и обещал, уснул. Его голова слегка склонилась вперёд, рука лежала на подлокотнике.
И тут нас хорошенько тряхнуло. Самолёт вошёл в зону турбулентности. Кресла слегка подпрыгнули, экраны на секунду мигнули красным, система шепнула: «Кратковременная атмосферная нестабильность. Все системы в норме».
Я сжала подлокотники, но не испугалась. В СССР даже турбулентность была под контролем. Через тридцать секунд всё стихло. Облака снова стали сахарной ватой. Паша даже не проснулся.
Я закрыла глаза, и как назло, в памяти всплыл тот самый полёт на Байкал. Мой мозг сегодня точно хочет меня добить окончательно.
Дело было так. Выпускной класс. Большинство девчонок уже встречались: кто-то с одноклассниками, но большинство с курсантами из училища, с ребятами постарше, с теми, кто уже носил форму и знал, как правильно держать руку у виска при приветствии.
А я… я была белой вороной. Не потому что не хотела, просто никто не решался встречаться со мной. Слишком умная. Слишком странная. Слишком… не такая, как все. В наш класс перевели новенького. Артём Патрушев, сын подполковника КГБ. Высокий, уверенный, с холодным взглядом и ухмылкой, будто он знает всё, что ты думаешь, ещё до того, как ты подумал. Вёл он себя… не по-комсомольски. Совсем! Курил за углом школы, цитировал Ницше на уроках философии, называл Ленина «политтехнологом с интуицией гения». Но его не трогали. Все знали про его отца. Боялись последствий. Не знаю. Возможно, я наивная и слишком восхищена своей страной. Даже не могу представить, чтоб в СССР было какое-то кумовство или что-то подобное. Но как оказалось в системе, где безопасность на первом месте, такие мальчики вне досягаемости критики.
С первого же дня он начал ко мне подкатывать. Он подходил, смотрел прямо в глаза и говорил:
— Ты не такая, как они. Ты такая настоящая. А настоящих я не пропускаю и не отпускаю.
Я отмалчивалась. Но он быстро разобрался: в классе меня никто не защищает, нет ни подружек, ни парня, ни даже «крыши». Только Паша, да и тот в параллельном классе. И тогда… стал настойчивее.
А потом экзамены выпуск и поездка на Байкал.
Школьный лагерь. Палатки. Костры. Свобода. Мы жили дикарями с отключенной сеткой, без связи, без ИИ, без умных электронных помощников. Только природа, товарищеские песни и дежурства по кухне у костра.
Однажды я вышла из воды в мокром купальнике. Зашла в палатку переодеться. Стояла спиной ко входу, думая, куда сунуть мокрый купальник, чтоб не намочить ничего и как бы побыстрее найти сухое бельё…
И вдруг полог палатки откинулся. Артём ввалился внутрь, с запахом алкоголя и табака. Глаза его были мутные, а улыбка звериная.
— Ну, наконец-то… одна…
Я взвизгнула скорее от неожиданности, чем от страха. Он схватил меня за запястья, прижал к стенке палатки и полез целовать. Я вырывалась. Кричала что-то даже нецензурное.
Он только хрипло засмеялся:
— Пусть слышат, мне плевать! Никто тебя спасать не будет!
И когда его рука сжала мою грудь. В тот миг что-то переключилось. Не ярость. Не паника. А холодный рефлекс. Сказались годы тренировок САМБО. Тренировалась я просто… на всякий случай. И вот такой случай настал.
Одним движением захватила запястье, поворот корпуса, подсечка. Он упал на колени. Я оказалась сверху, перевела его руку в болевой, зажала локоть коленом, второй рукой удерживала голову. Он попытался вырваться, но тело уже подчинялось боли.
А потом… выволокла его из палатки.
Картина, которую я до сих пор вижу во сне: «Я мокрая, с растрёпанными волосами, лицо в гневе. Он скрученный, на согнутых ногах, лицом в землю». И я пинаю его ногой по заднице и кричу:
— Ещё раз приблизишься, сломаю шею.
Все выскочили из палаток. Кто-то хохотал. Кто-то молчал. Девчонки шептались. Пацаны смотрели по большей части на мои обнаженные девичьи прелести.
Но… ничего не произошло. Никакого разбирательства. Никакого вызова в комсомольский комитет. Даже биоинтерфейсы, которые у всех были, правда, в режиме ожидания сети, не зафиксировали насилия. Случай замяли. Как будто его не было. Отец Артема позаботился? Или кто-то другой, чтоб до отца не дошла эта информация? Не знаю. Но факт остался фактом. Единственное, что радовало это то, что со своими одноклассниками я больше не увижусь, школа закончена, а если и встречу кого, то, как всегда пройду мимо, сделав вид, что не заметила.