Интересы короны

Глава 21

Миссис Грант, как всегда, ждала меня в холле. Она стояла у лестницы, выпрямившись и сложив руки на фартуке, поза для неё редкая и потому сразу настораживающая. Обычно экономка находилась в непрерывном движении, и теперь в её неподвижности читалось немое осуждение беспорядка, воцарившегося в хозяйстве за время моего отсутствия.

— Миледи, — она шагнула навстречу, принимая мою накидку. Затем тщательно расправила складки шерсти и одёрнула край рукава чуть резче обычного. — Мистер Дорс вернулся. Он на кухне.

— Давно он здесь?

— Не более четверти часа. — Она едва заметно поджала губы, а снизу донёсся сердитый голос Бриггса, заглушённый грохотом крышки.

— Что-то ещё, миссис Грант?

— Ничего существенного, — отозвалась она бесстрастным тоном, за которым экономки обычно прячут мелкие домашние бури. — Но Бриггс крайне расстроен. Мистер Дорс съел почти всю холодную баранину, которую повар берег для завтрашнего завтрака.

Я невольно улыбнулась.

— Передайте Дику: как закончит с ужином, пусть сразу поднимется в мой кабинет.

Она коротко кивнула и бесшумно удалилась в глубину коридора, к лестнице для прислуги. Я проводила её взглядом и начала медленно подниматься к себе, чувствуя, как усталость всё тяжелее ложится на плечи.

В спальне было тихо. Огонь в камине почти прогорел, и лишь редкие искры ещё вспыхивали в седой золе, бросая слабые отблески на полированное дерево шкафов. Джейн уже успела приготовить домашнее платье и согреть воду; над фаянсовым тазом поднимался тонкий пар. Я сбросила дорожные сапоги, с облегчением сменив их на мягкие туфли, и долго смывала с лица и рук городскую пыль, пока вода окончательно не привела меня в чувство.

Лишь переодевшись, я перешла в кабинет. Там, на небольшом столике у камина, уже ждал поднос с чаем. Я опустилась в кресло и на несколько секунд замерла, вслушиваясь в дом. После целого дня среди чужих голосов и взглядов тишина казалась почти осязаемой.

Дик явился минут через пять. Его шаги я узнала ещё на лестнице: тяжелые, размеренные, они глухо отдавались в половицах, несмотря на его явную попытку ступать тише. Затем наступила пауза у двери, решительный стук, и в кабинет вошел человек в ливрейном сюртуке темно-зеленого сукна. Сукно было грубым и Дику явно тесным: рукава не доходили до запястий, открывая старые шрамы, оставленные канатами. Башмаки с медными пряжками сидели на его ногах так, словно их хозяин привык ходить босиком по качающейся палубе, а не по коврам Мейфэра.

Он замер у порога, и по его суровому лицу было видно, что он и сам прекрасно понимает, насколько нелепо выглядит в этом наряде.

— Проходи, — я не смогла сдержать улыбку, как ни старалась сохранить серьезность.

Он пересек комнату и осторожно опустился на стул. Я придвинула к нему вторую чашку и налила крепкого горячего чая.

— Рассказывай, — велела я.

Дик говорил долго. Его рассказ был лишен тех изящных двусмысленностей, к которым я привыкла в гостиных; он излагал факты прямо, точно докладывал капитану на мостике. Я слушала, не перебивая, лишь иногда уточняя детали, пока в голове медленно проступала карта невидимых связей.

Начал он с лорда Ярмута.

— Два вечера я провел в людской, — Дик обхватил чашку широкими ладонями, грея пальцы. — Сошелся с конюхами, угощал лакеев табаком, перекинулся в карты с кучером. Народ там разговорчивый, когда принимает тебя за своего и не думает, что за словами стоит чей-то интерес.

Он сделал глоток крепкого чая и продолжил:

— Сам хозяин бывает дома наездами, но когда задерживается, к нему неизменно ездят трое. Один — господин в летах, лысый, всегда с тяжелой тростью. Кучер клялся, что видел его в Карлтон-хаусе, в свите принца. Второй — военный, выправка видна сразу, но мундира не носит и всегда пользуется боковой дверью. А третий — совсем молодой, рыжеватый. Слуги его не знают, но за последний месяц он являлся четырежды. Всегда глубоко за полночь и всегда уходит пешком, кутаясь в плащ.

— Рыжеватый, — повторила я вполголоса. Перед глазами тотчас встал мистер Аллан, тот самый юноша, о котором леди Уилкс отзывалась с брезгливой жалостью. Сын банкрота, который теперь по ночам обивает пороги лордов.

— Было и ещё кое-что, — продолжал Дик. — Горничные шепчутся, что его милость пребывает в дурном расположении духа. Не стесняясь прислуги, он называет мистера Аддингтона нелепым недоразумением и твердит, что скоро всё изменится. Но в какую именно сторону, того девицы не поняли. Или побоялись досказывать.

Он помедлил, глядя на пламя свечи, и его голос стал ниже:

— А у заднего двора я столкнулся с Галом.

Фарфоровая чашка в моих руках едва заметно звякнула о блюдце.

— Ты уверен, Дик? Ошибки быть не может?

— Никакой ошибки, миледи. Я помогал кучерам — дождь лил стеной, грязь по колено, и один из экипажей чуть не свернул дышло у ворот. В этой сутолоке Гал вышел через калитку. Воротник поднят, шляпа натянута на самые глаза. Но я бы его и в аду узнал.

— Он тебя заметил?

— Мазнул взглядом и пошел дальше. Для него я был лишь очередным бездельником с конюшни, промокшим до нитки.

Я медленно поставила чашку на стол. В кабинете стало слышно, как в камине осыпается пепел. Гал. Человек Форда. И этот человек совершенно спокойно покидает дом лорда Ярмута через черный ход. Я молчала, вглядываясь в темную поверхность чая. У Крайтонов Грэхем рассуждал о людях, готовых «мыслить в должном направлении». Ярмут пил за его здоровье, не скрывая одобрения. Юный Аллан мечется между Ярмутом и Грэхемом, точно связной. А некто из Карлтон-хауса обеспечивает нить к самому принцу. Всё это вдруг перестало казаться случайным. Люди, разговоры, визиты словно отдельные нити, которые кто-то медленно стягивал в один узел.

— Теперь, — я подняла взгляд на Дика, — расскажи мне про Генри Сандерса.

— Через одного знакомого я на три дня пристроился возчиком в соседний дом, — проговорил Дик, осторожно ставя пустую чашку на поднос. — Мистер Сандерс живёт незаметно, принимает гостей редко, зато сам в карете почти весь день. За три дня я насчитал не меньше пятнадцати разных адресов. Банкирская контора на Ломбард-стрит, поверенный, клуб на Сент-Джеймс.. А ещё дом на той же площади. Я поспрашивал тамошнего молочника. Говорит, квартиру там снимает французский торговец по имени Леблан. Живёт тихо, из дома почти не выходит. — Дик едва заметно прищурился. — Только мистера Сандерса и принимает, причём с завидным постоянством.