Интересы короны

К дому на Кинг-стрит мы свернули, когда часы на соборе пробили шесть. В сумерках окна особняков казались уютными тёплыми пятнами, и я мечтала лишь об одном: сменить сапоги на мягкие туфли, дождаться обеда и устроиться у камина с чашкой самого крепкого чая.

Но когда Норт придержал лошадей у крыльца и соскочил с козел, чтобы откинуть подножку. В этот самый момент из серой лондонской хмари выделился человек в тёмном пальто с поднятым воротником. Он шёл стремительно, не озираясь, и, поравнявшись с моим охранником, едва заметным движением сунул ему в руку сложенную бумагу. Через секунду незнакомец уже растворился в тумане за углом, словно его и не было.

Норт помедлил мгновение, затем поднялся на подножку и негромко постучал в стекло. Я приоткрыла дверцу, впуская внутрь запах сырой мостовой.

— Миледи, это передали вам.

Маленький листок, сложенный вчетверо, без печати и подписи. Внутри всего три слова, написанные знакомым почерком: «Гайд-парк. Старый вяз».

Я медленно сложила записку, чувствуя, как предвкушение тепла сменяется колючим раздражением, и убрала её в ридикюль.

— Норт.. разворачивайся. Едем в Гайд-парк.

Гайд-парк в ноябре был прекрасен в своей мрачноватой честностью, с которой английская натура переносит невзгоды: голые скелеты деревьев, раскисшая от дождей земля и абсолютно пустые аллеи. Редкие прохожие, закутанные в тяжелые пальто, почти бежали к выходам, явно проклиная тот час, когда решили покинуть дом.

Норт знал старый вяз — исполинское дерево со скрученным, будто в судороге, стволом, стоявшее у поворота западной тропинки. Карета притормозила в отдалении, чтобы не привлекать внимания. Я вышла, зябко поёжилась от резкого порыва ветра и пошла по дорожке, придерживая края накидки.

Форд ждал у самого дерева. Он стоял боком ко мне, заложив руки за спину и глядя на подернутую рябью воду пруда. При моём приближении он даже не повернул головы — лишь едва заметно повёл плечом, обозначая, что слышит.

— Не припомню, чтобы я подписывала бумаги о поступлении к вам на службу, мистер Форд, — проговорила я, не считая нужным скрывать раздражение.

— Прошу меня простить, леди Сандерс, — отозвался он, и его голос звучал глухо из-за поднятого воротника. — Но дело не терпит отлагательств. Что именно вы заметили у Крайтонов?

Прежде чем ответить, я сделала несколько шагов вдоль берега. Затем глубоко вздохнула и как можно подробнее пересказала всё, что видела на музыкальном вечере: лица, обрывки фраз, интонации.

— Лорд Ярмут? — переспросил Форд, и в его голосе мне почудилось мрачное удовлетворение.

— И сэр Фрэнсис Бёрдетт, — добавила я, глядя, как он медленно оборачивается ко мне.

— С Бёрдеттом вы разговаривали?

— Недолго. Он успел упомянуть некоего мистера Плейса и выразить надежду на продолжение знакомства. Генри Сандерс прервал разговор прежде, чем тот зашёл куда-то важное.

— Это любопытно, — пробормотал Форд, снова поворачиваясь к пруду.

— Этого вы и ожидали от меня, мистер Форд? — проговорила я. — Что я подтвержу ваши подозрения? Что влияние Генри Сандерса в Англии значительно шире, чем следовало бы человеку, едва вернувшемуся в страну?

Форд едва заметно склонил голову.

— Я всегда высоко ценил вашу проницательность, леди Сандерс. И простите мою настойчивость, более я вас не побеспокою. Однако если вам когда-нибудь потребуется содействие — вы знаете, где меня отыскать.

— Постараюсь не злоупотреблять вашей любезностью. Полагаю, у вас достаточно людей, нуждающихся в покровительстве.

На этот раз он всё-таки позволил себе улыбку — короткую, едва коснувшуюся уголков рта.

— И всё же я рассчитываю со временем заслужить ваше доверие. Хотя бы в самой скромной степени.

Он уже поворачивался, когда я окликнула его:

— Мистер Форд.

Он остановился.

— Что я должна знать о своём покойном муже?

Несколько секунд он молчал, взвешивая, видимо, сразу несколько ответов.

— Лишь то, что его смерть пришлась весьма кстати некоторым людям, с которыми вы имели удовольствие слушать арфу мисс Корнелии. Эти господа чрезвычайно интересуются всем, что связано с принцем и его окружением. На вашем месте я бы избегал подобного общества.

— Полагаю, вашими стараниями это станет затруднительно.

— Возможно, — спокойно согласился он. — Но подозреваю, что вы сумеете извлечь пользу даже из опасных знакомств. И продолжайте наблюдать за вашим родственником. В ближайшее время это может оказаться небесполезным.

Я невольно улыбнулась.

— От вас, выходит, ничего нельзя скрыть?

— Как и от вас, леди Сандерс. — Он чуть наклонил голову, почти поклон, в котором было куда больше уважения, чем в ином полном реверансе. — В этом, полагаю, и состоит главная причина нашей взаимной настороженности.

Он пошёл прочь по тропинке размеренной поступью человека, который везде успевает именно потому, что никогда не позволяет себе суетиться. А я стояла у вяза, пока его тёмное пальто не растворилось в ноябрьской дымке за поворотом, потом повернулась и направилась обратно к карете.

Ветер с пруда тянул сыростью и горьковатой прелой листвой. Где-то вдалеке прогрохотал по аллее одинокий экипаж. Гайд-парк в шесть часов ноябрьского дня был почти пуст, и это одиночество после недели людных гостиных, кабинетов и карет ощущалось почти физически — как выдох после долгого задержанного дыхания.

Норт увидел меня издалека и привычно подобрал вожжи, готовя лошадей к движению.

— Домой, миледи? — спросил он, когда я подошла к дверце.

— Домой, Норт, — сказала я, забираясь в спасительный полумрак кареты. — Теперь наконец-то домой.

Дорогие читатели, прошу прощения за позднюю публикацию главы, некоторое время была без связи.

Спасибо вам за ожидание, терпение и поддержку ❤ ️

С уважением, Юлия.