Страница 52 из 114
Я долго смотрела на обведённое объявление, пока Финч неловко переминался у двери. Что-то в этой истории мне не нравилось. Молодая женщина, достаточно образованная, чтобы подавать объявление в столичную газету, и достаточно одинокая, чтобы снимать комнату в Степни, не исчезает просто так. Либо она нашла себе место раньше, чем до неё дошла записка Финча, — в таком случае ответить могла бы и из вежливости, — либо с ней что-то случилось. И то и другое означало, что моя небольшая попытка помочь смелой особе оказалась напрасной, а её исчезновение добавилось к списку загадок, на которые у меня не было ответов.
— Наймите парнишку, — в конце концов сказала я. — Молодого, грамотного, без связей, но с рекомендациями. Выучите его сами. Через год у вас будет свой клерк.
Финч так и сделал. Парнишка, которого он привёл в контору, был сыном разорившегося нотариуса из Ковентри, грамотный и робкий, с такими аккуратными ногтями, каких я не видела ни у одного взрослого мужчины в Лондоне. Звали его Джозайя Линч, и за первую же неделю он переписал начисто стопку документов, над которыми Финч бился три дня. Решение оказалось удачным, хотя я всё ещё жалела о пропавшей девушке.
К концу октября Лондон начал оживать. Погода испортилась, пошли сырые туманы с реки, дни сделались короткими и серыми, а вечерами приходилось зажигать свечи уже в пять пополудни. В окнах соседних особняков снова появился свет: слуги, приехавшие вперёд хозяев, сдирали с мебели полотняные чехлы, проветривали комнаты, носили уголь и растапливали камины, чистили медные дверные молотки и скребли ступеньки крыльца так, что прохожим приходилось обходить их по мостовой. На Кинг-стрит, в доме номер двенадцать, уже третий день горели окна — вернулись лорд и леди Кэмпбелл из Шотландии. У соседей справа, в восьмом, вчера разгрузили четыре подводы багажа, и миссис Грант, по своему обыкновению знавшая всё раньше остальных, доложила, что «молодая миссис Сент-Джон прибыла с детьми и кормилицей, а старший мастер Сент-Джон, надо полагать, присоединится на будущей неделе».
Я сидела в кабинете, глядя в окно на серое небо, из которого моросил мелкий дождь, и думала, что лондонский сезон — это, по сути, приговор, отсроченный на полгода. Светская жизнь, от которой мне удалось отдохнуть четыре благословенных месяца, возвращалась с неотвратимостью прилива, и вместе с ней возвращались все те, чьего внимания я предпочла бы избежать: леди Олдридж со своим ядовитым языком, лорд Ярмут со своей шахматной многоходовкой, Ричард Форд со своим свинцовым взглядом и невысказанной ценой, которую мне всё равно придётся рано или поздно заплатить. А также возвращалась необходимость являться в ложу Друри-лейн, принимать визиты, отдавать визиты и улыбаться людям, которым я предпочла бы никогда не улыбаться.
От этих не слишком радостных размышлений меня отвлёк негромкий стук. В кабинет вошла Джейн, присев в книксене и держа в руках серебряный поднос с утренней почтой и чайником, над которым поднимался лёгкий пар.
— Миледи, почта пришла. И миссис Грант велела подать чай, потому что вы, сказала она, с семи утра сидите за столом и ничего не ели.
— Миссис Грант всегда права, — пробормотала я, отодвигая бумаги. — Поставь.
Джейн поставила поднос и исчезла так же бесшумно, как и появилась. Я налила себе чаю, обожглась о край чашки, отставила её на блюдце и принялась разбирать конверты.
Приглашение от миссис Фицпатрик — дружеское чаепитие в ближайший четверг. Приглашение от леди Эндерсон — «интимный музыкальный вечер» на будущей неделе, причём слово «интимный» в её исполнении означало не менее сорока персон. Приглашение от графини Уэстморленд — возвращение в Лондон и визит в ложу. Ещё одно приглашение, от лорда и леди Кэмпбелл, — пятничный обед. И, наконец, последний конверт, при виде которого я невольно поморщилась: плотная бумага с тиснёным охотничьим рогом, адрес, выведенный размашистым почерком, который я не узнала, но безошибочно отнесла к мужскому.
Я вскрыла его и пробежала глазами. Приглашение на охоту в Норфолк, в поместье некоего лорда Диксона, на вторую неделю ноября. Трёхдневная охота на куропаток и фазанов, бал в субботу, экипаж присылается за счёт хозяина. Подпись: «с искренним уважением, Х. Диксон, барон Хэмфриз». Имя мне ничего не говорило, но тиснёный рог и дорогая бумага говорили сами за себя.
Я положила конверт на стол и тяжело вздохнула.
— Ну, началось, — пробормотала я вслух, обращаясь к пустой комнате и к самшитовому кусту за окном, которому, как и прежде, не было дела ни до моих тревог, ни до моих охот.
Три минуты я позволила себе посидеть неподвижно, глядя на стопку приглашений и прикидывая, какие из них можно отклонить без светских последствий, а какие придётся принять. Потом решительно отставила чашку, позвонила Джейн и велела передать Норту, чтобы закладывал карету. В Саутуорке меня ждали: партия мяса к осмотру, новый рецепт рассола, который Эббот хотела обсудить, и разговор с Коллинзом о запасах угля на зиму — старый истопник с прошлой недели пророчил мне, что ноябрь будет лютый, и требовал удвоить заказ.
Я поднялась из-за стола, одёрнула платье и собиралась уже выйти в прихожую за накидкой, когда внизу оглушительно хлопнула входная дверь. Послышался возбуждённый женский голос, узнаваемый с первой же ноты, затем возмущённый голос миссис Грант, пытавшейся, видимо, доложить о визите по всем правилам, и, наконец, стремительный топот каблуков по лестнице — топот, который я также узнала мгновенно.
Дверь кабинета распахнулась без стука.
— Катрин! — вскричала леди Уилкс, влетая в комнату в облаке мокрого крепа, дорожной пыли и лавандовых духов. — Дорогая моя, я умирала без вас! Четыре месяца! Четыре проклятых месяца в обществе моей племянницы и её бесконечных кавалеров, из которых ни один не стоит пули, потраченной на его приглашение!
Она бросилась ко мне и заключила в объятия прежде, чем я успела сделать шаг навстречу. От неё пахло дождём и дорогим парфюмом; страусиное перо на её шляпке, качнулось у моего виска и безжизненно повисло.
— Леди Уилкс, — выдохнула я, высвобождаясь из её хватки, — вы насквозь промокли. Дайте мне хоть на вас взглянуть.