Интересы короны

Доктор на мгновение замялся, явно прикидывая объем работ.

— Помещение требует основательной перестановки. Нужна длинная полка для реторт и, если позволите, надежный стол с каменной столешницей.

— Мэри, завтра с утра пришлет плотника, — распорядилась я, делая глоток лимонада. — А насчет стола я сама распоряжусь заказать его в лавке на Стрэнде.

— Буду весьма признателен, — кивнул Моррис.

Обед закончился, и Моррис сразу ушел к себе — в будущую аптекарскую. Мэри, подхватив стопку его книг, поспешила следом, и вскоре из глубины коридора донесся глухой стук распаковываемых ящиков.

Я же вышла в сад. Воздух здесь был неподвижным и густым от запаха цветущего шиповника и разогретой земли; где-то за соседними заборами уже угадывался шум проезжающих экипажей — Лондон вступал в тот час, когда город окончательно просыпается для визитов и встреч. Но здесь, под сенью старых деревьев, суета улиц казалась далекой.

Пройдя по дорожке в самый дальний угол, к грядке у кирпичного забора, и присев на корточки, придерживая подол платья, я внимательно посмотрела на землю. Из девяти высаженных корней свеклы уже уверенно тянулись к свету первые ростки. Крошечные, округлые листья цвета темного изумруда с ярко-красными, почти кровавыми прожилками казались удивительно сильными для такой жары. Почва вокруг была влажной и рыхлой — миссис Грант не забывала о моем маленьком капризе.

Я коснулась пальцем нежного листа, чувствуя его прохладу, и на мгновение забыла о Хейсе, Адмиралтействе и контрактах. Здесь, в тишине закрытого сада, мир казался простым и понятным: если за чем-то ухаживать, оно обязательно даст плоды.

Прошло несколько минут, прежде чем звуки оживающего к вечеру Лондона стали настойчивее и окончательно просочились сквозь тишину, вновь втягивая меня в привычный ритм дел и обязательств. Нехотя поднявшись, я отряхнула ладони и поправила смятую юбку. Пора было возвращаться в дом — переодеваться к чаю и готовиться к выезду.

В спальне уже ждало визитное платье из тонкого индийского муслина, почти невесомое, идеальное для душного городского дня. Стягивая ленты высокого пояса, я смотрела в отражение, где образ женщины с перепачканными землей руками таял в зеркале, уступая место безупречной вдовствующей виконтессе Роксбери.

Джейн, подоспевшая помочь с прической, то и дело роняла шпильки. Её неловкие, суетливые движения лишний раз напоминали, что без настоящей горничной мне всё же не обойтись, да и у самой Джейн хватало хлопот по дому, чтобы еще и возиться с моими локонами. Когда, наконец последняя прядь была закреплена, я взяла со стола перчатки и ридикюль, бросила короткий взгляд на часы и спустилась к карете.

Путь занял не более двадцати минут, и вскоре мой экипаж остановился у нужного крыльца. Дворецкий — пожилой, с застывшей выправкой, которая бывает лишь у людей, прослуживших в одном доме не меньше тридцати лет, — распахнул двери прежде, чем я успела коснуться тяжелого дверного молотка.

В холле после уличной жары царила спасительная прохлада. Дворецкий принял мою накидку и, дождавшись, пока я поправлю перчатки, бесшумно двинулся вверх по лестнице.

— Вдовствующая виконтесса Роксбери, — негромко, но отчетливо произнес он, распахивая двойные двери малой гостиной.

Я вошла в комнату, где окна были плотно занавешены тонкими муслиновыми гардинами, защищавшими от яркого солнца и уличной пыли. Внутри царил приятный полумрак. Помимо графини, у камина, закрытого декоративным экраном, сидели ещё двое. Леди Уилкс — в тёмно-зелёном прогулочном платье, с чашкой веджвудского фарфора в руке. Выражение её лица не оставляло сомнений: она уже раздобыла нечто интересное и едва сдерживала торжествующую улыбку.

Рядом с ней расположилась дама, которую я видела прежде лишь мельком. Высокая, худощавая, облачённая в серый муслин с тонкой чёрной отделкой, она сидела удивительно прямо. Леди Чатэм — как представила её графиня — обладала оценивающим взглядом, который отличает вдов, взявших управление делами в свои руки. В отличие от большинства знакомых, она предпочитала лондонский шум летней прохладе поместий.

— Садитесь, дорогая, — графиня указала на свободное кресло, обитое бледным шёлком. — Чай? В такую жару это единственное спасение.

Она сделала короткий жест. В то же мгновение практически бесшумно появился лакей; поставив предо мной чашку, он так же незаметно исчез за дверью. Я устроилась в кресле, чувствуя, как на смену дорожной суете приходит привычная светская сосредоточенность. Здесь, под прицелом внимательных глаз графини и её гостий, требовалась особая осторожность. Приняв чашку, я ответила графине спокойной, едва заметной улыбкой.

— Вы выглядите сносно, — произнесла графиня, разглядывая меня с внимательностью, с какой опытный врач осматривает пациента после кризиса. — Поездка в Кент пошла вам на пользу, или это просто хорошая порода?

— Скорее необходимость, — ответила я, сделав первый глоток. — В Лондоне сейчас слишком душно для долгих раздумий.

Леди Уилкс немедленно подалась вперёд, и её изумрудные ленты на шляпке затрепетали.

— Катрин, дорогая, мы все страшно переживали! — Она произнесла это с такой искренностью, что сомневаться не приходилось: переживала она страстно, хотя и с той долей возбуждения, которое всегда сопровождает чужую драму. — Эти ужасные слухи о Ньюгейте, новости о наследнике Роксбери-холла.. Я уже собиралась ехать на Кинг-стрит лично и допрашивать вашу миссис Грант. Но та бы ничего не сказала. Эта особа из тех, кто унесёт тайну в могилу и ещё попросит надбавку за молчание.

Я едва не рассмеялась, представив лицо миссис Грант перед натиском леди Уилкс.

— Вы правы. Она именно такова.

— Расскажите же нам всё, — просто произнесла графиня.

Я рассказала — коротко, по существу, опуская эмоции: арест, Боу-стрит, ночь в Ньюгейте, вмешательство Форда и освобождение. Затем появление Генри Сандерса, Кент и похороны Колина. Пока я говорила, леди Уилкс несколько раз порывалась вставить слово, но сдерживалась — редкое для неё усилие. Леди Чатэм слушала неподвижно, грея руки о чашку, а графиня смотрела на экран камина, словно видела там скрытые смыслы моих слов.

Когда я закончила, в гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом Гросвенор-сквер.

— Ньюгейт, — наконец выдохнула леди Уилкс. — Подумать только! Миссис Керк, когда узнала, едва не хлопнулась в обморок прямо в моей гостиной. Пришлось звать горничную с нюхательной солью.