Интересы короны

Глава 9

Оставив последние распоряжения мисс Эббот, я попрощалась и вышла на улицу и в половине первого мы тронулись в обратный путь.

Саутуорк медленно отступал, его закопченные стены сменялись прохладой Темзы и гулким настилом моста, за которым открылись монументальные фасады Уайтхолла. Моррис сидел напротив, неподвижно глядя в окно; по глубокой складке между его бровями я видела, что впечатления этого утра всё еще укладываются у него в голове. Мэри же, напротив, была полна деятельной энергии — она то и дело склонялась над тетрадью, что-то подчеркивая или торопливо добавляя на полях.

Я же вернулась мыслями к Хейсу, вспоминая ту долю секунды, когда его лицо дрогнуло, и то, с какой пугающей быстротой он вернул себе маску. Я всё еще пыталась разгадать истинную природу этой выдержки, когда мерный стук копыт по мостовой сменился тишиной — карета замерла у нашего парадного.

На Кинг-стрит было тихо. Едва переступив порог, Моррис осведомился у миссис Грант насчет аптекарской и немедленно исчез в глубине коридора. Экономка шагала следом с ключами, совершенно не удивленная тем, что новый жилец с первого же дня принялся прикидывать, как устроить вытяжку для его печи. Мэри, подхватив мерный шнур, увязалась за ними.

Я же отдала накидку и перчатки подоспевшей Джейн и прошла в кабинет. Здесь, несмотря на раскрытые окна и залетающий с улицы запах жаркого лета, царила привычная прохлада. Откинув крышку секретера, я обнаружила внушительную стопку почты, которую миссис Грант успела сложить у правого края, придавив тяжелым бронзовым пресс-папье. Разбирая письма, я быстро распределяла их: счета к счетам, деловые уведомления — отдельно, светские карточки — наверх.

Счет от бакалейщика с Бридж-стрит отправился в папку для Финча; его следовало уладить до конца недели, пока лавочник не начал ворчать. Записку Хэнкока о новых ящиках для сушеного мяса я отложила к документам мануфактуры — вопрос требовал вдумчивого обсуждения в Саутуорке. Надушенное письмо от леди Уилкс, чьи каллиграфические завитки напоминали скорее кружево, чем почерк, требовало немедленного внимания. Музыкальный вечер в пятницу? Я приняла приглашение, не колеблясь.

Следом настал черед моих собственных писем. Я обрезала перо, окунула его в чернильницу и принялась за работу.

Первое — герцогу Кларенсу. Его Высочество, ценил краткость выше вежливости, а потому я ограничилась тремя строками: завтра в десять утра в Адмиралтействе, обсуждение нашего общего дела. Никаких лишних слов, только дата, подпись и капля красного сургуча. Второе — Финчу: то же время, присутствие в качестве поверенного обязательно. К нему же я приложила тот самый счет бакалейщика, чтобы не забыть.

Третье письмо предназначалось лорду Бентли: завтра в два пополудни, на Найтрайдер-стрит. Дело о майорате и землях Лонг-Эйкр. Бентли был человеком деловым, он уважал короткие письма за то, что они не воровали его время.

Запечатав последний конверт и прижав к горячему сургучу печатку с фамильным гербом, я позвонила. Джейн появилась почти мгновенно, словно ждала за дверью.

— Скажи Томасу, пусть немедленно зайдёт ко мне, — распорядилась я.

Через минуту в дверях показалась рыжая голова мальчишки. Томас застыл на пороге, едва переводя дух.

— Доставь всё до вечера, — велела я, протягивая ему стопку. — Письмо для Кларенса — дворецкому, в руки передавать не принято. Финчу и Бентли — лично, от лорда дождись ответа. Уилкс можно оставить горничной.

Томас сгреб письма, лихо дернул картузом и исчез, загремев сапогами по лестнице так, что, верно, слышно было и в подвале.

Стоило двери захлопнуться, как в кабинете восстановился прежний порядок, нарушаемый лишь тикающим звуком каминных часов. Я придвинула к себе стопку счетов.

Цифры ложились в ровные колонки, привычные и почти успокоительные: фунты и шиллинги за сальные свечи, уголь для каминов, мясо из лавки Олсена и новые амбарные замки для Саутуорка. Я делала пометки на полях короткими взмахами пера, чувствуя, как домашняя рутина на мгновение вытесняет тревоги последних дней, спустя полчаса, я наконец убрала всё в папку и заперла ящик.

После, вытерев пальцы, испачканные в чернилах и мелкой бумажной пыли, я взяла «Морнинг Пост». Глаза привычно скользили по заголовкам: война, Бонапарт, парламент. Короткое сообщение о петербургских переговорах подтвердило слова Гренвиля — конвенция с Россией будет подписана скоро. Я пролистала светскую хронику, мельком отметив бал у леди Джерси, и уже собиралась отложить газету, когда взгляд зацепился за объявление в самом углу, среди предложений о продаже лошадей.

«Молодая женщина, грамотная, владеющая письмом и счётом, с опытом ведения корреспонденции, ищет место секретаря или управляющего при конторе либо частном лице».

Я перечитала текст дважды. Это было почти курьезно: лондонские дамы искали компаньонок для чтения вслух, а джентльмены признавали секретарями лишь мужчин. Объявление казалось смелым вызовом, брошенным в самую гущу предрассудков. Или, напротив, неожиданным ответом на вопрос, который я сама еще не успела до конца сформулировать.

Задумавшись, я сложила газету и убрала её в ящик секретера.

Тихое появление миссис Грант в дверях послужило бессловесным сигналом к тому, что стол накрыт. Я, тщательно вытерев перо, уложила его в футляр, поднялась, на ходу оправила юбки и вышла в коридор.

Обедали в малой столовой, где сквозь опущенные полотняные шторы пробивался мягкий, золотистый свет. На столе дымилась форель, обжаренная в сливочном масле с лимоном и петрушкой, а рядом на фаянсовом блюде возвышалась горка молодой спаржи. К рыбе подали легкий белый соус и миску раннего зеленого горошка, который в Лондоне в это время ценился едва ли не на вес серебра.

Трапезу завершили легким десертом: миссис Грант подала высокий хрустальный кубок с лимонным силлабабом — взбитыми до плотной пены сливками с добавлением белого вина. Его освежающий вкус как нельзя лучше подходил к душному июньскому полудню.

Моррис ел сосредоточенно, но было видно, что тишина дома и изысканная простота стола действуют на него умиротворяюще. Когда с десертом было покончено, разговор сам собой вернулся к делам.

— Рана у Дика выглядит чистой, — сообщил Моррис, откладывая приборы. — Признаться, я опасался лихорадки, но парень крепок. Мы также с миссис Грант подобрали комнату в тупике первого этажа. Она достаточно удалена от жилых покоев, чтобы запахи лекарств не беспокоили домашних, но два окна дают превосходный свет.