Интересы короны

Мисс Прескотт с сожалением покачала головой:

— Нет, тетушка никогда не называла их при мне. Говорила лишь, что эти господа были из весьма непростых семей. Из тех, кто умеет обставлять свои дела так, чтобы счета выглядели безупречно, а виновных конвоиры искали на дне океана.

В гостиной тем временем всё так же мерно журчала светская беседа. Леди Джерси со смехом описывала фасон платья с невероятно дерзким разрезом, в котором виконтесса Нортон имела смелость явиться на последний прием. Миссис Элсворт театрально охала, а графиня Уэстморленд мелкими глотками пила свой чай, оставаясь молчаливым, но самым внимательным центром этой комнаты.

Я опустила свою чашку. Фарфор звякнул о серебряный поднос чуть громче, чем следовало.

— Благодарю вас, мисс Прескотт, — произнесла я.

Девушка посмотрела на меня, без тени девичьей игривости, словно внезапно повзрослев.

— Он вам понравился, верно? — спросила она совсем тихо. — Лорд Хавершем. Я заметила, как вы смотрели на него за обедом.

Я ненадолго замялась, глядя на пламя в камине.

— Да, — ответила я наконец. — Пожалуй, вы правы.

Вскоре малая гостиная начала пустеть. Общество разбивалось на группы, как это всегда случается в загородных домах, когда парадный день требует передышки — кто-то потянулся на прогулку в парк, джентльмены переместились в библиотеку, а леди Джерси увела Эстер и ещё нескольких дам в дальнюю залу, где, судя по нарастающему шуму, затевалась карточная игра. Полковник Черч отправился на конюшни — говорили, хозяин обещал показать ему породистых годовиков.

Я воспользовалась общей суетой и направилась к главной лестнице, намереваясь подняться в свои покои и немного побыть в тишине.

Однако на первой же площадке, у ниши с напольными часами, я заметила Даумана. Он стоял спиной ко мне, о чем-то расспрашивая лакея, но стоило ему закончить и развернуться в сторону ступеней, я поняла, что столкновения не избежать. Выдерживать еще один раунд его двусмысленных комплиментов и навязчивого внимания наедине сил не было.

Повинуясь минутному порыву, я отступила назад и свернула в узкую боковую галерею, ведшую в старое, слабоосвещенное крыло дома — туда, где коридоры еще хранили следы прежних поколений и пахли застоявшимся воском и старой кожей. Я рассчитывала просто переждать пару минут, пока Дауман пройдет к комнатам, и осторожно двинулась вглубь коридора.

В самом начале этой галереи дверь в небольшую угловую комнату была приоткрыта. Я остановилась, привлеченная звуком голосов, прежде чем успела осознать, что нарушаю чужое уединение.

Графиня Уэстморленд стояла спиной к выходу. Я узнала её по безупречной осанке, однако в её фигуре сквозило несвойственное ей на публике напряжение. Перед ней, слегка отвернувшись к камину, стоял лорд Ярмут.

Графиня говорила негромко, но с отчетливой, рубящей интонацией, которая не предполагает возражений. Отдельных слов было не разобрать, но сам тон — властный, лишенный даже намека на светскую мягкость — заставил меня замереть. Ярмут ответил ей коротко. В его голосе проскользнула привычная небрежность, однако по тому, как он отсалютовал ей бокалом, было ясно: он лишь делает вид, что соглашается.

В следующий миг графиня резко повернулась к двери. На долю секунды её лицо исказила явная досада, а пальцы слишком сильно сжали веер. Но мгновение спустя маска вернулась на место — непроницаемая, надежно укрывшая всё, что не предназначалось для посторонних глаз.

— Леди Сандерс, — ровно произнесла она.

— Простите, — я отступила на шаг. — Я не знала, что эта комната занята.

Ярмут обернулся следом, его лицо оставалось совершенно бесстрастным — чистый холст, на котором невозможно было прочесть ни единой эмоции.

— Не стоит извинений, — отозвался он с легким поклоном. — Мы как раз завершили наше обсуждение.

Графиня промолчала. Она просто смотрела на меня, и в этом неподвижном взгляде угадывалось нечто большее, чем простое недовольство свидетельницей — это была холодная фиксация опасного игрока.

Я кивнула и поспешила вернуться в общий холл, откуда доносился беззаботный смех. Сквозь общий гомон прозвучал уверенный голос Даумана, ответом которому стал звонкий смех мисс Прескотт. Молодежь собиралась на воздух.

У окна галереи я помедлила. За стеклом парадный двор уже оживал: конюхи выводили оседланных лошадей, один из братьев Честер громко переругивался с грумом из-за длины стремян, а леди Джерси в темно-зеленом суконном рединготе стояла на крыльце, отдавая распоряжения с уверенностью бывалого кавалерийского полковника.

Оставаться в душных комнатах не хотелось. Спустя четверть часа, сменив платье на плотную амазонку и застегнув на все пуговицы высокий ворот, я спустилась на задний двор. Дик уже ждал у коновязи, удерживая под уздцы кобылу вороной масти.

— Миледи, — Дик шагнул навстречу, придерживая повод. — Местный грум уверяет, что каурая нервничает. Я взял для вас эту, покладистая девочка.

Он похлопал по крупу крепкую, с умной мордой лошадь. Та покосилась на меня рассудительным карим глазом, переступила с ноги на ногу и замерла, словно приглашая поскорее занять седло.

Я подошла к невысокой каменной ограде. Как и во время утреннего выезда, Дик подвел вороную вплотную к мшистым камням, позволяя использовать уступ вместо подставки. Подхватив поводья и перебросив тяжелое суконное полотнище, одним плавным движением опустилась в мужское седло.

Дауман, уже сидевший на своем гнедом, смотрел на меня с азартом, который и не собирался скрывать под светской маской.

— Леди Сандерс! — с улыбкой выкрикнул он и салютовал концом хлыста. — Я уже начал опасаться, что после утренней прогулки кое-кто из джентльменов всё же уговорит вас остаться у камина. Счастье, что чужие предостережения не имеют над вами власти. Согласитесь, этот воздух куда больше располагает к жизни.

— Осторожность, сэр Эдвард, порой бывает весьма своевременной, — хладнокровно отозвалась я, перехватывая поводья. — Но погода действительно прекрасная, тут я с вами соглашусь.

Солнце к этому часу выбралось из-за облаков. Туман ушёл без следа, и Норфолк открылся во весь размах — плоский, тёмный, с бесконечным небом над головой и запахом мокрой земли и дыма от далёких деревенских труб.