Интересы короны

Глава 27

Малая гостиная благоухала поздними хризантемами, стоявшими в китайских вазах на каминной полке. Дамы рассаживались согласно неписаному светскому табелю: у камина, у окна или подле низких столиков, извлекая из шелковых мешочков рукоделие, к которому никто не намеревался серьезно прикасаться.

Графиня Уэстморленд устроилась в глубоком кресле по правую сторону от камина с величественным и холодным видом, который безошибочно выдавал в ней хозяйку положения. Леди Джерси немедленно выбрала кушетку ближе к дверям, оттуда было удобнее всего обозревать гостиную и ловить малейшие полутона чужих разговоров. Эстер устроилась на банкетке у самого окна, устремив отрешенный взгляд в сизые сумерки парка. По её прямой спине было ясно, что этот подчеркнутый интерес к норфолкскому пейзажу — лишь искусная попытка скрыть нахлынувшие мысли.

Мисс Прескотт опустилась на небольшой диван у стены и тотчас раскрыла небольшую книгу в кожаном переплете — привычка, без сомнения, приобретенная в провинции, где долгие вечера за вистом её ничуть не занимали. Книга, впрочем, служила ей лишь удобным щитом.

Леди Хэмфриз лично занялась чайным прибором. Серебряный чайник глухо постукивал о фарфоровые чашки, над столом поплыл тонкий аромат чая. Разговор поначалу вился вокруг самых необременительных тем: обсуждали скорое открытие зимнего сезона в Бате, парижские моды, которые обещали стать излишне легкомысленными, и племянницу старого баронета, столь удачно обвенчавшуюся с джентльменом вдвое старше себя. Окружающие искренне жалели девицу, пока не выяснилось, что супруг владеет тремя тысячами акров в Дербишире и превосходным собранием старинных манускриптов.

Я медленно пила чай, прислушиваясь к многоголосому шуршанию шелка и позвякиванию ложечек.

— .. граф Хавершем, признаться, сегодня превзошел самого себя в резкости, — негромко произнесла миссис Элсворт, прикрыв губы расписным веером, что в условиях малой гостиной возымело ровно противоположный эффект. — Я решительно не понимаю, отчего Хэмфриз из года в год принуждает нас терпеть его общество. Сидит как каменное изваяние, задевает джентльменов и покидает стол, не дождавшись хозяйского знака!

— О, у него жестокая подагра, миссис Элсворт, — заметила её соседка, отставляя чашку. — Его ноги едва держат. Хотя характер у него всегда был тяжелым, это правда.

— Тяжелым? — фыркнула миссис Элсворт. — Скажите лучше невыносимым. Вспомните, как на приеме у Крэйтонов он беспощадно уничтожил бедного Фостера в присутствии всего общества, так что тот потом полгода в свете не показывался. И ведь никто так и не понял, чем была вызвана эта грубость. Лорду Хавершему просто пришло в голову высказать свое неудовольствие.

— У него дурное имя в министерствах, — подала голос графиня Мортон. — После всей той прискорбной истории с кораблями. Говорят, он до сих пор шлет прошения в Парламент. Требует возобновить следствие.

— Спустя столько лет? — не без злорадства отозвалась миссис Элсворт. — Ну, право же, это граничит с чудачеством.

— Дело было темное, — со вздохом уронила пожилая леди Честер, не поднимая глаз от своего шитья. — Наш покойный баронет знавал людей, имевших долю в том предприятии. Он говорил, что бумаги там были вычищены до блеска, но за ними крылся чистейший грех.

Разговор на секунду запнулся, словно дамы коснулись чего-то излишне опасного, и тут же поспешно свернул на обсуждение лондонских цен на уголь, которые к зиме стали совершенно разорительными.

Я поставила чашку на блюдце и, улучив минуту, неторопливо пересела на диван к мисс Прескотт. Девушка тотчас захлопнула свою книгу, и в её глазах мелькнуло нетерпеливое ожидание.

— Мисс Прескотт, — произнесла я вполголоса, слегка склонившись к ней. — Лорд Хавершем.. Вы ведь выросли в этих краях. Что за история связывает его с министерствами?

Собеседница едва заметно перевела дыхание, и на её юном лице отразилось любопытство, с каким провинциальные барышни приступают к обсуждению старинных фамильных тайн.

— О, это грустная история, леди Сандерс, — зашептала она, бросив быстрый взгляд в сторону своей тетушки. — Наша семья неохотно поминает эти дела, но старый стряпчий помнит всё, что творилось в Норфолке за последние полвека, и я кое-что слышала.

— Поделитесь со мной.

Она оглянулась на кушетку леди Джерси и заговорила быстро, почти одними губами:

— Хавершемы — древнейший род в Восточной Англии. Намного старше и благороднее многих из тех, кто сейчас гордится связями в столице. Еще десять лет назад граф обладал огромным влиянием. Его слово в торговых делах графства весило больше, чем приказы любого лондонского чиновника. Впрочем, и сейчас мало кто дерзнет оспорить его суждение в открытую.

— Его манеры кажутся весьма суровыми, — заметила я.

— О, его словно преследует злой рок, — Прескотт придвинулась чуть ближе. — Его первая супруга скончалась в родах. Граф долго оставался вдовцом, но после женился вновь, на девице из рода Грей. Говорили, её выдали насильно, она была обещана другому.. И с той самой поры на Хавершем-холл посыпались несчастья. Пожары в амбарах, падеж скота, дурные урожаи. Вторую графиню унесла болотная лихорадка, а затем исчезновение его сына Чарльза.

— Исчезновение? — уточнила я.

Прескотт печально кивнула:

— Да, единственный сын и наследник. Лет пять назад лорд Хавершем вложил едва ли не половину своего состояния в морское предприятие. Несколько судов, огромный груз сукна и железо, лондонские компаньоны.. Чарльз настоял на том, чтобы плыть самому, чтобы присматривать за ведением дел в портах. — Она на мгновение замолкла, подбирая слова. — И корабли пропали. Все.. вместе с грузом, командой и Чарльзом. Андеррайтеры в Лондоне отказали в выплатах, сославшись на какие-то упущения в документах, а столичные компаньоны поспешно объявили о банкротстве. Один из них и вовсе исчез, будто его никогда не существовало.

— И никакого следствия не назначили?

— Лорд Хавершем добился проверки через Адмиралтейский суд, — Прескотт понизила голос до едва различимого шепота. — Он утверждал, что суда были пущены ко дну намеренно, ради сокрытия растраты, и что за этим мошенничеством стоят люди из министерских кругов. Но судейские чиновники не нашли доказательств. Граф отказался принять их вердикт. Он до сих пор ищет виновных, и в Уайтхолле его теперь считают безумцем, повредившимся рассудком от отцовского горя.

— А имена тех лондонских компаньонов? — спросила я. — Вы их знаете?