Страница 52 из 155
22
Эллибет сидела перед зеркалом. Видела в нем то же, что и всегда. Лебединую шею, идеальный овал лица, яркие зеленые глаза, высокие скулы, розовые губы. Над волосами трудилась дворцовая мастерица, из ее свиты ни одна косорукая бездельница не умела создавать модные высокие прически. Лепетали что-то про Тобахон… погорячилась она тогда, да что теперь поделаешь? Приходится терпеть эту дуру с деревянными руками.
– Говорят, старший принц представит наконец-то ко двору свою жену, – щебетала мастерица. – Он тайно женился, это так романтично!
– Его высочество во дворце? – насторожилась принцесса.
– Слухи ходят. Лично я его никогда не видела, ему ведь не нужны изысканные прически, – позволила себе шутку мастерица.
Десятая шпилька с ювелирной головкой царапнула кожу.
– Осторожней!
– Говорят, он безумно ее любит. Его жена беленькая и го…
– Заткнись! – прошипела Эллибет. – Его жена брюнетка с зелеными глазами!
Мастерица глупо хлопнула глазами.
– Ваше высочество? Чем я прогневала вас?
– Работай молча! – Приказала Эллибет. Жаль, что здесь слуг казнить не принято.
– Простите, ваше высочество, – обиженно буркнула мастерица, принимаясь укладывать локон изящной волной, как бы случайно выпавший и игриво касающийся точеного плечика.
В дверь проскользнула служанка. Увидела напряженный взгляд принцессы в зеркале и слегка кивнула. Отлично, Шинъяр вернулся. С новостями. Принцесса слегка расслабилась и даже пожаловала говорливой дуре золотой цехин. Дура низко поклонилась, но смотрела недовольно. Впрочем, кого волнует ее настроение?
– Говори, Шинъяр! – принцесса развернулась к сотнику, едва хлопнула дверь.
– Вы великолепны, ваше высочество, – склонился слуга.
– Ну?
– Я намеревался привести девушку во дворец, но столкнулся с принцем Даэниром. Прямо у калитки дома.
– Ты опоздал? – Эллибет вскочила. Принц навещал свою девку в городе? Когда бесконечно очаровательная принцесса его ждет во дворце?
– Мы все опоздали. Девушка покинула дом. Мы с ней не увиделись, – кивнул Шинъяр.
– Ищи ее, Шинъяр, ищи! Если она войдет в Тронный зал под руку с моим Дэни, я прикажу отрубить тебе голову! – топнула ножкой Эллибет. – Нет, руки и ноги! И выбросить в сточную канаву!
– Как прикажет ваше высочество. Мы все в вашей власти.
– Помни об этом, Шинъяр!
«Создали же боги такую совершенную оболочку и такую жестокую, пустую душу вложили в нее», – подумал Шинъяр. Но своими мыслями он с окружающими не делился.
***
Вскипевшие на Почтовой слухи меня не затронули. Просто потому, что провизию на рынке закупала молчаливая кухарка.
Меня магистр Ямбир послал в Механическую слободу, где я и провела все утро, закупая какие-то мелкие детальки, кристаллы, минералы и порошки. Строго по списку магистра. У меня получилась кожаная сумка через плечо, не слишком плотно набитая, а потратила я чуть ли не сорок далеров. Видимо, магистр неплохо обеспечен и жалованье у преподавателей академии не меньше офицерского в армии.
На обратном пути забежала на почту.
– О, Дженни! – Обрадовалась мне донна Роза, улыбнувшись в окошечко.
– Привет! Почту магистра Ямбира теперь буду забирать я, – просунула доверенность. – Он взял меня ассистенткой.
– Вот как? Дженни, это же просто отлично! Но говорят, он весьма суров!
Я пожала плечами. Трудно быть суровым через газету, а именно ее магистр читал за завтраком. Овсянка на молоке, белая булка, масло и мед, ломтики ветчины и сыра… это роскошь, а не суровость!
– А донну Марику уволили, – прошептала Роза, отдавая пачку писем. – По циркуляру требуется пять единиц, вот дон Ливано и выставил ее! Дар недостаточный!
– Какая утрата для отделения! – злорадно ответила я. Так ей и надо! Добилась своего, гадина.
– Нам будет ее не хватать, – донна Роза сделала вид, что утирает слезинку. Мы обе весело зафыркали.
В доме магистра убиралась немолодая горничная, она приветствовала меня небрежным кивком. Что же, магистр не любит разговорчивой прислуги, его право.
Я отнесла пакеты, мешочки и коробочки в приемную перед кабинетом профессора, на специальный стол, он его показал утром. Там было оборудовано и рабочее место для ассистента: высокая и широкая конторка, с запирающимся на ключ средним отделением, табурет, стеллаж со справочниками. Между окнами пристроился комод с очень маленькими ящичками. Внутри были исписанные карточки.
Посмотрела на часы. До обеда еще часа полтора. Интересно, а детальки тоже имеют разницу в температуре?
Оказалось, имеют! Пружинки были тепленькие, шестеренки как будто колючие, а кристаллы холодили руку.
Явившийся после занятий профессор прошествовал в гардеробную, где сменил преподавательскую мантию с гербом и шитым серебром воротником на домашнюю бархатную тужурку[1] и мягкие брюки из серой шерсти.
– Я жутко голоден! – С этими словами он направился в столовую, где горничная уже накрыла на две персоны. – Эухения!
– Профессор, зовите меня Дженни, так короче.
– Ты принесла почту?
– Да, конечно, профессор. Все на столе.
До конца обеда мы больше не обменялись ни одним словом. Сервиз на столе был из тонкого фулирского фарфора с синими цветами, зато сам обед был достаточно скромным: овощной суп, рис, тушеное мясо с черносливом. Но у баронессы Сандлер основу рациона составляли вареная морковь и кабачки, так что мне все понравилось.
– Я прочитаю письма, а ты жди в приемной, если понадобится ответить, я тебе продиктую, что написать.
– Хорошо, профессор.
Отчего бы не посидеть? Там на подоконнике лежали какие-то журналы, полистаю. На всякий случай я приготовила блокнот для записей и два остро очиненных карандаша. Протерла конторку и стеллаж от пыли, подлила чернил в чеканную бронзовую чернильницу, выровняла стопки бумаги. Дорогой, гладкой, с эмблемой академии и личным знаком магистра. Была бумага и попроще, просто белая, была сероватая и тонкая для записок, и даже светло-зеленая.
Профессор действительно скоро меня позвал и продиктовал четыре письма, причем одно приказал написать по-чапильски. Принести ему на проверку и подпись. Я быстро поняла, почему переписку целиком ведет ассистент. Почерк у профессора был хуже, чем огнеройка когтями нацарапает.
– Я доволен, – сказал магистр, внимательно прочитав письма. – Хороший почерк и ошибок нет. Перепишешь и завтра отправишь.