В Глубине [ЛП

ГЛАВА 9

НЕИЗВЕСТНЫЙ:

Скоро буду.

Я пялюсь в бездну этих двух слов — и, боже мой, бездна пялится в ответ. Знает ли Лукас, почему Пен не пришла сама?

Я закрываю глаза и прислоняюсь к стене, делая несколько глубоких вдохов. Это скоро закончится. Щепотка дискомфорта — ничтожная цена за то неприличное количество ло-мейна, которое я запихну в себя, как только окажусь дома. Я могу быть храброй. Ради лапши я могу быть

какой угодно

.

Лукас прибывает меньше чем через десять минут: влажные волосы падают на лоб, на указательном пальце болтается связка ключей. Он приближается расслабленной, длинноногой походкой человека, пребывающего в полном мире с Вселенной. Я смотрю на него, он смотрит на меня, и я не совсем понимаю, как заставить себя перестать.

Важное наблюдение дня: он в обуви.

Мне приходит в голову, что кто-то из нас должен что-то сказать — «привет», или «как дела», или «ты испортил мне вечер, придурок», — но по неясным причинам, не связанным лишь с нервами или неловкостью, мы оба молчим слишком долго. Пока он не заговаривает первым:

— Хочешь сразу с этим покончить?

«Насыщенный». Вот так я бы описала его голос. Может, чуть рокочущий.

— С чем покончить?

— Со слоном в комнате.

Я сглатываю. Он имеет в виду...?

— С тем самым слоном, у которого во рту кляп.

Смех вырывается из меня сам собой.

— Ого. Кляпы?

Он пожимает плечами.

— Вообще-то, не совсем в моем вкусе.

Я сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть: «В моем тоже», потому что... ну, ему-то какое дело? Тем не менее, узел напряжения между нами ослабевает.

— Может, у этого слона просто... завязаны глаза?

Он медленно кивает.

— И он связан.

— И делает то, что ему велят.

Похоже, эта мысль кажется ему более привлекательной.

— Какой послушный слон.

Кровь приливает к моим щекам. Я отвожу взгляд, пытаясь спастись от тяжести его глаз.

— Ладно. Что ж. Рада, что мы преодолели неловкость ситуации, когда мы толком и не разговаривали никогда, но почему-то в курсе сексуальных предпочтений друг друга.

— Я не знаю, что нравится тебе, — говорит он.

В этой фразе будто что-то недосказано. Какое-то невидимое «пока», или «но хотел бы узнать», или «к сожалению». А может, это просто его интонация. Английский для него не родной.

Я откашливаюсь.

— Спасибо, что пришел.

— Без проблем.

Он отпирает дверь и придерживает её, осторожно сохраняя дистанцию — что я очень ценю. Пустой коридор. Огромный мужчина. Я не большой фанат таких сочетаний.

— Я подожду, пока ты выйдешь.

— Не обязательно.

— Двери заедало в обе стороны.

— Всё хорошо. Я справлюсь.

Он смотрит на меня, не двигаясь с места, и... ладно. Хорошо. Спасибо. Вежливые, достойные люди, которые заботятся о твоей безопасности — просто ненавижу их. Я торопливо забираю свои вещи.

Ужин

, напоминаю я себе.

Моя награда. Обетованная земля.

Как оказалось, он был прав. Изнутри дверь тоже не открывается. Мне приходится стучать. Просить, чтобы меня выпустили, будто он мой личный тюремщик.

— Терпеть это не могу, — бормочу я.

— Я еще раз напишу в техотдел, — говорит он. Куда изящнее, чем простое «я же говорил».

Я ставлю рюкзак на пол, чтобы собрать волосы в хвост, а когда поднимаю голову, обнаруживаю, что он смотрит на меня. Он уже закинул мою сумку себе на плечо.

— Тебе не нужно...

— Пошли.

Мы идем к выходу. Обычно мне комфортно в тишине — приходится, раз уж я никогда не знаю, как её нарушить, — но эта тишина меня подначивает. Может, потому что я не могу перестать думать о Пен. О том мужском голосе. О том, чего Лукас может не знать.

— Прости, я бы позвонила другому капитану, но...

— Всё в порядке, Скарлетт.

Тон у него простой и твердый, не терпящий дальнейших расшаркиваний с моей стороны, так что я затыкаюсь и краем глаза изучаю его профиль. Щетина на челюсти — он явно не брился пару дней. Типичный вид пловца в предсезонке, но на нем это выглядит не неряшливо, а как в журнале GQ. И эти веснушки, которые вроде не должны ему идти, но на деле смотрятся очень круто. Интересно, в Швеции он считается красавцем или просто обычным парнем? Выгодный ли там «обменный курс» — Стокгольмская «троечка» превращается в американскую «десятку»?

— Что у тебя с плечом? — спрашивает он.

— Ничего.

Это автоматическая реакция — смесь попытки материализовать желаемое и старого доброго спортивного отрицания. Уже спокойнее добавляю:

— Как ты понял, что с ним что-то не так?

Он бросает на меня полунедоуменный, полупрезрительный взгляд. Затем уголок его рта дергается.

— Ах, точно. Я и забыл.

— Забыл что?

— Что ты не помнишь нашей первой встречи.

Я краснею. Неужели это было так очевидно?

— Мне следовало представиться, — продолжает он. — Я пловец.

— О. Да неужели?

— Вообще-то из твоей же команды.

— Я в курсе.

— Один из тех ребят в шапочках и плавках-спидо.

— Я. В КУРСЕ.

Мой испепеляющий взгляд его не прошибает.

— Почему ты всё время массируешь плечо?

Разве я массирую?

— Я думал, операции прошли успешно и ты восстановилась.

Откуда он... Пен, должно быть, рассказала.

— Так и есть. Я в норме.

Мы выходим из центра Эйвери. Лукас держится на расстоянии — чуть дальше, чем принято, будто знает, что меня легко спугнуть. Может, не хочет, чтобы я чувствовала угрозу, находясь на улице после захода солнца с

известным сексуальным девиантом

. Но я ведь такой же девиант, а площадь так и кишит людьми, спешащими по своим явно веселым делам.

Я смотрю на них с легкой завистью, но мысль о том, чтобы накраситься и потащиться в бар, звучит для меня утомительнее, чем десятиборье — нормальное чувство для двадцатиоднолетней девушки, ага.

Тем временем Лукас мог бы быть где угодно. Перед ним открыт весь мир, а я украла жемчужину его пятничного вечера.

— Разрыв суставной губы, верно? — спрашивает он.

Я киваю.

— Почти восстановилась. Но сегодня переборщила.

Трудно привыкать к новому телу. Новым лимитам. Новым правилам.

— А у тебя что? Были травмы?

— Спина, когда-то давно. Ничего серьезного... пока.

«Пока». Будто это лишь вопрос времени. Вода — жестокая любовница, и всё такое.

— Подойди ближе, — приказывает он.

Лукас остановился на шаг позади меня. Я оборачиваюсь и хмурюсь.

— Зачем?