Страница 17 из 39
— Не отец я тебе, я Геннадьич... Такие. В скобочках. — Он говорил всё тише. — Как в бухгалтерии. «Пользователь номер два»... «пепел»... У меня его четыреста тридцать, между прочим. Пепла этого. А потратить некуда. Хожу как дурак с полным кошельком мимо закрытого магазина...
Голос сел совсем. Строка в моём углу зрения мигнула.
[Статус пользователя 2: угасание. Критическое.]
— Млякс, — сказал я. — Почему он не может тратить?
— Потому что у него нет распределителя! — Млякс уже приплясывал рядом, хвост ходил кругами. — Система доступ раздала, а инфраструктуру не завезла! Он копит вхолостую! Хозяин, спроси его, согласен ли он...
— На что?
— На обслуживание! Я могу его обслуживать! Распределитель может вести до пяти клиентов, это в регламенте, мне только нужно согласие первичного держателя — твоё — и клиента — его!
— И что ему это даст?
— Крутки! Аптечки! Синие капсулы! Он умирает с четырьмя сотнями на счету, это даже не трагедия, это бесхозяйственность!
Я наклонился к мужику.
— Геннадьич. Слышишь меня? Этот серый может открыть тебе магазин. Прямо сейчас. Согласен?
— А процент? — прошелестел Геннадьич, не открывая глаз.
Умирает. Кровью истекает. Спрашивает про процент. Я почувствовал к этому человеку глубокое профессиональное уважение.
— Десять, — быстро сказал Млякс.
— Три, — прошелестел Геннадьич.
— Восемь! Это грабёж, но у тебя тяжёлое положение!
— Пять. И я никому не скажу... что тебя человек носком переторговал.
— При чём тут носок?! Откуда ты знаешь про носок?!
— Я не знал. Теперь знаю... — уголок серого рта дрогнул. — Пять?
— Пять, — сдался Млякс с чувством, которое у людей называется «хоть кто-то в этом мире меня понимает». — Клиентский договор: обслуживание круток, комиссия пять процентов, оферта принята при свидетеле. Не умирай минуту, мне нужна твоя капля крови.
Дальше произошло то, что я потом записал как первый в истории Земли сеанс экстренной коммерческой медицины. Млякс принял каплю крови, скрутился, выдал синюю капсулу — [Списано: 30. Комиссия распределителя (5%): 1,5. Округлено: 2. Баланс клиента: 398] — из капсулы выпала аптечка, вторая ампула ушла Геннадьичу в плечо, и через десять минут серые губы порозовели, а строка в моём углу зрения сменилась:
[Статус пользователя 2: стабилизирован.]
— «Округлено — два», — прохрипел Геннадьич, не открывая глаз. Первое, что он сказал, вернувшись с того света. — Полтора округлили до двух. В чью пользу?
— В пользу округляющего, — с достоинством ответил Млякс. — Стандарт отрасли.
— Я это запомнил.
— Ну вот, — удовлетворённо сказал Млякс. — Первый клиент. Живой, скандальный, следит за копейкой. Восемь лет мечтал о таком портфеле.
— У тебя комиссия пять процентов с умирающего.
— У меня комиссия пять процентов с живого. Почувствуй разницу. Мёртвые клиенты комиссию не платят — это, если хочешь, главный этический принцип нашей профессии.
Геннадьич сел удобнее, посмотрел на свой бок, на пустую аптечку, на Млякса — долгим взглядом человека, пересматривающего картину мира.
— Ладно, — сказал он наконец. — Демоны с процентами. Могло быть хуже. Могли быть с ипотекой.
Я вежливо промолчал про свой счётчик долга.
Уходить сразу не получилось: Геннадьич, встав на ноги (шатало, но стоял — ампулы работали), первым делом сказал «стоп» и полез в квартиру. Вернулся с рюкзаком, монтировкой и — я не поверил глазам — с термосом.
— Чай, — пояснил он. — Если конец света, это ещё не повод.
— Геннадьич, ты кем работал?
— Электромонтёр шестого разряда. Тридцать лет по подвалам и крышам. А что?
— Да так. Прикидываю штатное расписание.
По дороге вниз он подобрал свою отвёртку — вынул из глазницы падальщика спокойно, как из розетки, — вытер о штанину твари и убрал в карман. Хозяйственность этого человека внушала трепет.
А на выходе из двора я остановился. Подвальное окошко — то самое, приямок и решётка, — было в двадцати метрах. «Тихо, тихо, спит». Прошлой ночью Млякс сказал: не надо, у них всё хорошо. С тех пор по этому кварталу прошли гончие, охотник и стая падальщиков, двух из которых упокоил электромонтёр шестого разряда.
— Хозяин, — начал Млякс, проследив мой взгляд. — Я знаю, что ты хочешь сделать.
— И?
— И у нас уже есть раненый, комиссия и долг. Куда тебе ещё?
— Там ребёнок, Млякс.
— Откуда ты знаешь?
— «Тихо, тихо, спит». Так говорят только про детей.
У окошка я присел и постучал по решётке — три раза, медленно, костяшками. Изнутри замерли. Потом женский голос, ровный от усталости до звона:
— Уходите. У нас ничего нет.
— Мне ничего не надо. Я врач... почти врач. У меня есть еда и безопасное место. — Пауза. Я добавил: — И у меня самого руки трясутся, если это важно.
Тишина. Потом другой голос, тонкий:
— Вер, а у дяди правда есть еда?
— Тихо, Сонь...
— У дяди, — честно сказал я, — есть демон, который умеет доставать еду. Звучит плохо, понимаю.
За решёткой посовещались. Лязгнул засов на подвальной двери за углом, и наружу выглянула девушка лет двадцати — тёмный хвост из-под капюшона, спортивная куртка не по размеру поверх маечной тонкости, кухонный топорик в опущенной руке. По тому, как она его держала, было ясно: пользоваться пока не пришлось, но решение принято давно. И ещё было ясно, что до конца света она собирала взгляды, не собираясь их возвращать, — такие лица фотографируют для обложек, а не для пропусков. За её ногу держалась девочка лет шести и смотрела на Млякса круглыми глазами.
— Вера, — сказала девочка шёпотом на весь двор. — Это котик?
— Я не котик, — с достоинством сказал Млякс.
— Котик, — уверенно повторила девочка.
— Я младший распределитель Седьмого... — Млякс встретился с ней глазами, увял и закончил: — Ну, в целом, котик. Специализированный.
Звали её Вера, и девочка была ей не дочерью — сестрой. Это выяснилось с первых слов и сразу объяснило всё: и топорик, и взгляд, и то, как она стояла между нами и Соней, не замечая, что стоит. Слушала она молча, смотрела то на меня, то на Геннадьича — на Геннадьича дольше, и я её понимал: окровавленный мужик с термосом внушает странное, но всё же доверие, — а в конце спросила только:
— Почему вы нас зовёте? Вы нас не знаете.
Я мог бы рассказать про квест, которого не было, или про совесть, которая была, но с людьми, которые двое суток просидели с ребёнком в подвале, работает только правда.