Страница 82 из 96
Глава 38
Первые недели после рождения дочери стали для Лань Инь испытанием, превосходившим все прошлые невзгоды. Если Тянь-Лань в младенчестве неосознанно оберегал её, делясь своей силой и укутывая прохладой, то маленькая Лин явилась в мир живым воплощением дикой, первобытной стихии своего отца. В её крови не было южного лада и мягкой водной прохлады — только испепеляющий жар и неистовые грозовые разряды.
Для обычного человеческого тела Лань Инь, лишенного нерушимой защиты Стального Ядра, простая близость к новорожденной дочери оборачивалась мукой. Стоило ей взять малышку на руки, как её плоть ощущала это так, словно она стояла у самого жерла раскаленной кузнечной печи или находилась в самом сердце бушующей горной бури.
Стоило Лань Инь взять дочку на руки, как её кожа начинала зудеть от густого напряжения грозового воздуха. Лин, сама того не желая, выпускала крошечные золотистые разряды каждый раз, когда была недовольна или, наоборот, слишком рада. Для Чжэня это были лишь легкие покалывания, но для Лань Инь это оборачивалось красными пятнами на руках и сильной головной болью.
— Она слишком... горячая, Чжэнь, — прошептала Лань Инь однажды вечером, передавая сопящую Лин мужу. Её руки мелко дрожали от слабости. — Моё тело просто не справляется с её всплеском сил.
Именно тогда четырехлетний Тянь-Лань проявил свою уникальную природу. Он понял, что мама слабеет рядом с сестрой, и взял на себя роль усмирителя и хранителя гармонии.
Малыш забирался на ложе и садился между Лань Инь и Лин. Он брал мать за одну руку, а сестру за крошечную ножку.
— Я сделаю тише, мама, — серьезно говорил он.
Его серебристая Ци начинала непрерывно течь через него, впитывая избыточный жар Лин и преобразуя его в мягкое тепло для матери. Он работал как живой проводник, защищая хрупкое тело Лань Инь от яростной мощи её собственной дочери.
Янь Чжэнь, видя, как изнурена жена, приказал обить стены детских покоев специальными шелками, гасящими силы Ци, и сам проводил с Лин больше времени, чем любая кормилица.
— Ты отдала ей всё пламя, которое было во мне, — говорил Чжэнь, растирая уставшие плечи жены своими горячими, но теперь предельно сдержанными ладонями. — Она — мой маленький Гром, и я сам буду его обуздывать, пока она не научится чувствовать твои границы.
Лань Инь чувствовала себя виноватой из-за своей слабости, но глядя на то, как Тянь-Лань гордо нес свою службу охраны, она понимала, что её дети учились любви и ответственности гораздо раньше, чем другие.
***
Когда Лин исполнилось полгода жизнь в цитадели стала напоминать время непрерывных сборов. Лин не просто поползла — она начала мгновенно переноситься на короткие расстояния с помощью золотых вспышек, оставляя за собой подпалины на ворсистых коврах.
Тянь-Лань сидел в углу Палаты Игр, сосредоточенно пытаясь починить своего любимого деревянного жеребца, которого папа привез из Долины. Малышка Лин, одетая в ярко-красное ханьфу (под цвет её буйного и пламенного нрава), замерла в трех шагах. Её золотые глаза азартно блеснули.
Она не поползла. Она просто исчезла в золотой искре и через мгновение возникла прямо перед братом, вцепившись пухлыми ручонками в гриву игрушки.
— Нет, Лин! Ты его сожжешь! — Тянь-Лань попытался аккуратно отстранить сестру, но девочка, возмущенная отказом, выпустила мощный золотистый разряд прямо в деревянную игрушку.
Жеребец мгновенно вспыхнул. Тянь-Лань замер, глядя на обуглившуюся голову любимой игрушки. Его серебристые глаза наполнились слезами, но вместо того, чтобы расплакаться, он вспомнил уроки отца.
Он не ударил её. Он глубоко вдохнул и выставил ладонь. Его серебристая Ци обрушилась на Лин не как удар, а как тяжелое, холодное покрывало сил. Он буквально приковал её к базальтовому полу, прижимая её маленькие молнии к камню.
— Плохо, Лин! — сурово, совсем как папа, произнес Тянь-Лань. — Мама расстроится из-за дыма. Маме больно от твоего Грома!
Лин, почувствовав холод и строгость брата, насупилась. Она попыталась выпустить еще одну искру, но Тянь-Лань ловко перехватил её ручку, впитывая грозовой разряд в себя. Он подтянул сестру к себе и, вопреки её сопротивлению, крепко обнял, гася её жар своим стальным спокойствием.
— Ты — Грозовой Колокольчик, а не лесной пожар, — прошептал он ей в макушку. — Будешь жечь игрушки — не возьму тебя в Палаты Исцеления к маме.
Лань Инь и Янь Чжэнь застали их в этот момент. Тянь-Лань сидел на полу, баюкая притихшую сестру, а рядом дымились останки деревянного жеребца.
***
Прошло еще несколько лет, и различие между наследниками Грозового Пика стало очевидно всем. Клан с удивлением и гордостью наблюдал, как дети Главы разделили между собой наследие родителей, но сделали это по-своему.
В шесть лет Лин стала миниатюрной копией Янь Чжэня в его лучшие годы. Угольно-черные волосы, завязанные в высокий хвост, и золотые глаза, в которых постоянно плясали искры.
На тренировочном поле было жарко от буйства сил Ци. Лин, облаченная в кожаный доспех с гербом Лотоса, стояла против троих взрослых новобранцев. В её руках был учебный шест, окованный метеоритным железом.
— Слабо! — выкрикнула она, и её голос прозвучал с той же властной хрипотцой, что и у отца. — Вы бьете так, будто боитесь меня обидеть!
Она совершила резкий выпад, и шест в её руках окутался золотым пламенем Грома. Одним круговым движением она выбила оружие у двоих воинов, а третьего заставила отступить, выпустив из-под ног густую волну грозового воздуха. Янь Чжэнь, стоя на каменном помосте павильона, довольно потирал подбородок — дочь была прирожденным бойцом, агрессивным и быстрым, как молния.
Тянь-Лань в свои девять лет стал выше, стройнее и обрел глубокую, спокойную уверенность, которой обладала Лань Инь. Его серебристые глаза видели мир иначе — он замечал не слабые места в доспехах, а разрывы в течении жизненной Ци.
В Палатах Исцеления царила тишина. Тянь-Лань сидел у ложа раненого охотника. Его руки лежали над раной, и по его пальцам струился мягкий, прохладный серебристый свет. Он не выжигал болезнь, как это делала когда-то Лань Инь, — его стальная Ци была настолько отточена, что он сшивал ткани, используя тончайший, как волосок, поток грозы вместо игл.
Лань Инь сидела рядом, подавая ему нужные лекарские принадлежности. Она больше не имела силы, но она была его разумом, направляя его сокровенный дар.
— Хорошо, Тянь-Лань, — прошептала она. — Теперь закрепи поток у основания меридиана.