Страница 72 из 96
Глава 33
Утро девятого месяца не пришло с солнцем — оно пришло с тяжелым, низким гулом гор и первым резким толчком боли, который заставил Лань Инь проснуться в холодном поту. Она не вскрикнула, лишь судорожно вцепилась в край простыни, чувствуя, как её Стальное Ядро внутри внезапно вспыхнуло, откликаясь на первый зов новой жизни.
Янь Чжэнь, чей сон в последние недели был чутким, как у дикого зверя, мгновенно открыл глаза. Он почувствовал, как воздух в покоях наполнился грозовым предчуствием, а по стенам пробежали едва заметные лазурные искры.
— Началось? — его голос был тихим, но в нем содрогалось всё напряжение Грозового Пика.
Лань Инь медленно выдохнула, дожидаясь, пока первая схватка отпустит её тело. Она слабо улыбнулась, хотя её лицо было бледным.
— Он... он больше не хочет ждать, Чжэнь. Наш маленький гром решил, что пришло его время.
Чжэнь вскочил с ложа. За мгновение он превратился из нежного мужа в сосредоточенного Главу Клана. Он не поддался смятению, но его Ци наполнила покои защитным куполом.
— Мэй! Жун! — его рык разнесся по коридорам дворца, заставляя стражу вытянуться в струнку. — Живо сюда!
Двери распахнулись почти мгновенно. Наставница Жун и Бабушка Мэй, которые последние недели жили в соседних покоях, вошли, неся с собой запахи целебных отваров и чистого льна. Жун сразу подошла к Лань Инь, коснувшись её запястья.
— Спокойно, дитя. Твоё Ядро поет, оно не плачет, — прошептала старуха, чувствуя, как стальная мощь Лань Инь медленно перетекает в ребенка. — Сегодня родится не просто человек. Сегодня родится предание, которое будут воспевать в веках.
Янь Чжэнь стоял у изголовья, сжимая руку жены в своей огромной ладони. Он видел, как на её лбу выступили капли пота, и как она изо всех сил старается удержать власть над своей бушующей силой, чтобы не навредить окружающим.
— Я здесь, Лань Инь, — шептал он, и его золотистая Ци мягко обволакивала её, забирая часть боли на себя. — Я никуда не уйду.
Долгие часы родов превратились в бесконечность, где время плавилось в огне боли и величия. Весь Грозовой Пик замер. На тренировочном поле воины стояли неподвижно, не смея бряцать оружием, а над цитаделью сгустились иссиня-черные тучи, которые не проливались дождем, но гудели от скопленного в них напряжения.
Лань Инь была на пределе. Её стальное ханьфу давно сменили на простой нижний халат, который теперь прилип к телу от пота. Она почти не открывала глаз, полностью сосредоточившись на внутреннем бое. Стальное Ядро внутри неё вращалось с безумной скоростью, и с каждой новой схваткой она чувствовала, как оно истончается.
Наставница Жун и целительницы непрерывно вливали в неё поддерживающую Ци, но ребенок поглощал её быстрее, чем они успевали подавать.
— Он забирает её... — прошептала Жун, глядя на побледневшую Лань Инь. — Он выпивает её Ядро досуха.
Когда мрак окончательно окутал цитадель, Лань Инь почувствовала, что наступил миг истины. Ребенок рвался наружу, и его сила была настолько велика, что стены покоев начали покрываться сетью мелких трещин.
Янь Чжэнь сидел позади неё, поддерживая её спину своей широкой грудью. Он был её нерушимой опорой. Он чувствовал, как жизнь его жены угасает в духовном плане, превращаясь в пепел, чтобы дать искру их сыну.
— Чжэнь... — простонала она, откидывая голову ему на плечо. — Сейчас... он забирает последнее.
— Отдай, — прохрипел Чжэнь, и по его щекам текли слезы, которые он не скрывал. — Отдай ему всё, Лань Инь. Я стану твоей силой. Я буду твоим дыханием. Живи ради него. Живи ради меня!
На исходе последнего часа родов Лань Ин вложила последний остаток своей Стальной Ци в один последний толчок. В это мгновение в небе над Грозовым Пиком сверкнула молния такой силы, что ночь на миг превратилась в день. Оглушительный удар грома потряс горы, заставив вековые скалы содрогнуться.
И в этой внезапно наступившей тишине раздался первый крик. Он не был слабым. Это был требовательный, властный зов нового Громовержца.
Лань Инь обмякла в руках мужа. Её Ядро, некогда стальное и грозное, рассыпалось в прах, оставив внутри лишь теплую, человеческую тишину. Она была пуста. Она больше не была заклинательницей. Но на руках у Наставницы Жун, завернутый в шелк, лежал младенец, чьи глаза на мгновение вспыхнули чистым, ослепительным серебром.
— Мальчик... — выдохнула Жун, поднося ребенка к матери. — Лань Инь, посмотри. Он забрал твою силу, но он — само воплощение бузупречности.
Лань Инь дрожащими руками приняла сына. Он был тяжелым и теплым. Стоило его коже коснуться её, как малыш затих, и на его крошечном плече проступил едва заметный знак — Лотос, обвитый Молнией.
Янь Чжэнь обнял их обоих. Он видел, что Лань Инь теперь пуста, но в её глазах было столько света и мира, сколько он не видел никогда. Она совершила свой главный подвиг.
Янь Чжэнь осторожно взял сына из рук изможденной, но счастливо улыбающейся Лань Инь. Младенец был на удивление спокойным для того, кто только что сотряс горы своим криком. Чжэнь подошел к массивному окну, выходящему на главную площадь цитадели, где тысячи воинов замерли в ожидании.
Он поднял ребенка высоко над головой, и в этот момент тучи над Пиком разошлись, пропуская единственный луч лунного света, который упал прямо на младенца.
— Янь Тянь-Лань! — провозгласил Чжэнь, и его голос, усиленный Громом, разнесся по всем ущельям. — Небесный Лотос Грозового Пика!
Имя эхом отразилось от скал. Тянь — в честь величия небес и чистоты, которую принесла его мать, и Лань — в память о её роде и её жертве. Клан ответил единым, оглушительным ревом одобрения, ударяя копьями о камни.
Чжэнь вернулся к ложу и бережно уложил Тянь-Ланя рядом с матерью. Он сел на край, глядя на них двоих. Лань Инь была бледной, её дыхание было тихим, как у обычного человека, лишенного защиты Ци, но в её жестах появилась новая, земная стать и плавность.
— Тянь-Лань... — прошептала она, касаясь крошечной ручки сына. — Красивое имя. Он пахнет дождем и свежестью, Чжэнь. В нем совсем нет той гари, что была во мне.
— В нем только лучшее от нас обоих, — Чжэнь накрыл их ладони своей. — Ты отдала ему свой свет, Лань Инь. Теперь я буду светить за двоих. Отдыхай. Твой путь воина окончен, начинается путь Матери Правителя.
Бабушка Мэй, стоявшая в дверях, довольно хмыкнула и вытерла скупую слезу.
***
Через два дня после родов Лань Инь не смогла подняться с ложа. Её лихорадило, лицо горело, а дыхание стало прерывистым.