Страница 61 из 96
Цзян, чьи руки привыкли к тяжелому мечу, с забавной осторожностью держал хрупкие балки, пока Мэйлин перевязывала их смоченными в Ци веревками. Его огромные ладони казались слишком грубыми для такой тонкой работы, но он замер, боясь шелохнуться, пока девушка сосредоточенно шептала заклинания.
— Ты слишком сильно сжимаешь, — негромко сказала Мэйлин, коснувшись его пальцев своими — тонкими и испачканными в древесной пыли. — Лотос любит силу, но не терпит давления.
Цзян, который в бою не дрогнул бы перед сотней врагов, внезапно покраснел до самых ушей. Он ослабил хватку, и Лань Инь заметила, как его Ци Грома, обычно дикая и колючая, вдруг смягчилась, подстраиваясь под лазурный ритм девушки. Это не был духовный отклик Главы, но это было нечто очень похожее на зарождающееся доверие.
Лань Инь видела это повсюду.
Воины, которые раньше знали только вкус походной пищи, теперь сидели у очагов, а девушки Лотоса учили их различать вкус целебных отваров и лесных ягод.
Опытные ветераны Чжэня, покрытые шрамами, сидели неподвижно, пока юные целительницы практиковались на них, заживляя застарелые раны. В глазах мужчин, привыкших к боли, Лань Инь видела немое изумление от того, что к ним можно прикасаться так нежно.
Девушки-лотосы, в свою очередь, перенимали у воинов твердость. Они больше не плакали при виде крови, они учились стоять прямо и смотреть опасности в лицо, вдохновляясь непоколебимостью людей Грозового Пика.
— Они лечат их души, — тихо произнесла Наставница Жун, подойдя к Лань Инь. — А твои воины дают им почву под ногами. Знаешь, Лань Инь, я видела сегодня, как старый десятник показывал одной из наших сирот, как правильно держать резак для корней... Он держал её руку так, словно она была из драгоценного тонкого стекла.
Лань Инь прижала руку к животу. Она чувствовала, как стальная искра внутри неё довольно пульсирует. Её клан не просто восстанавливался — он перерождался. Кровь воинов и магия лекарей сплетались в новую, более прочную ткань.
***
Лань Инь медленно шла по уцелевшей части сада, туда, где старые ивы склоняли свои седые ветви над небольшим прудом. Это было место, которое когда-то любил её отец — скрытое от лишних глаз, напоенное тишиной и запахом влажной земли. Она искала одиночества, чтобы в безмолвии поговорить с тем, кто рос внутри неё, но сад уже начал жить своей новой, не зависящей от неё жизнью.
За густыми зарослями жасмина она увидела их. Молодой воин из отряда Чжэня — она помнила его, он был тяжело ранен в плечо во время прорыва к резиденции, и его исцеляла одна из младших учениц Наставницы Жун. Теперь он стоял прямо, без повязок, но всё еще непривычно бережно держал свою правую руку.
Напротив него стояла та самая девушка. Она была совсем юной, с огромными глазами, в которых еще дрожал страх пережитых ужасов. Воин не произносил громких клятв, которые так любили в Столице. Он просто смотрел на неё — открыто, с той суровой преданностью, на которую способны только люди гор. Он медленно протянул руки и взял её ладони в свои. Девушка вздрогнула, её щеки вспыхнули нежным румянцем, но она не отстранилась.
Лань Инь замерла в тени ивы. Она видела, как воин осторожно, словно боясь повредить крыло бабочки, наклонился к ней. Поцелуй был невесомым, почти робким — миг, в котором Гром встретился с Лепестком и не опалил его, а согрел. В этом жесте было столько надежды на будущее, столько тихой победы жизни над смертью, что у Лань Инь перехватило дыхание.
Она не стала дожидаться, когда они заметят её. Тихо, стараясь не шуршать подолом платья, Лань Инь развернулась и ушла. Её сердце, еще недавно скованное льдом и яростью, внезапно забилось мягче. Она поняла, что её решение оставить здесь людей Чжэня принесло плоды быстрее, чем она ожидала. Клан Лотоса больше не был кладбищем — он становился колыбелью.
Вернувшись в свои покои, она села у окна и положила руку на живот.
— Ты видишь? — прошептала она в пустоту обители. — Мир возвращается.