Страница 48 из 96
Глава 22
Сокол прилетел на рассвете, когда туман еще цеплялся за выступы скал. Янь Чжэнь принял свиток прямо на балконе. Читая скупые строки о пожарах в Долине Туманов и вероломном нападении южных альянсов, он почувствовал, как в его жилах вскипает золото Грома.
Он смял рисовую бумагу в кулаке так, что она превратилась в труху. Первая мысль — немедленно собрать боевые отряды и стереть нападающих с лица земли. Вторая — Лань Инь.
Если он скажет ей сейчас, она сорвется с места. Она потребует ехать с ним. Она будет тратить свою Ци, восстанавливая сожженные сады и исцеляя раненых. А внутри неё — он был в этом уверен каждой частицей своего естества — билось крошечное, уязвимое будущее Грозового Пика.
— Мастер Хэн! — негромко, но властно позвал он старейшину, стоявшего в тени коридора. — Готовь отряд Черных Молний. Выходим через час. Никаких знамен, никакой огласки. Мы идем выжигать эту заразу.
— А Госпожа? — Хэн поднял голову. — Она должна знать, Глава.
— Нет, — отрезал Чжэнь. Его глаза вспыхнули недобрым светом. — Она не должна знать. Скажешь, что на дальних заставах обострилась ситуация с демонами, и я ушел на патрулирование. Если она узнает правду раньше, чем я вернусь с головами нападающих... я лично запру тебя в ледяной пещере покаяния на сто лет.
Он зашел в их спальню, когда Лань Инь только проснулась. Она выглядела такой спокойной, такой умиротворенной в утреннем свете, что у него на миг сжалось сердце от этой лжи.
— Снова поход? — она сразу заметила его дорожные наручи и меч на поясе. — Ты ведь только вернулся, Чжэнь.
Он подошел к ней и бережно прижался своим лбом к её лбу, задерживаясь на мгновение дольше обычного. Его рука непроизвольно легла ей на живот, накрывая его защитным теплом, хотя внешне он старался казаться спокойным.
— На границе неспокойно, маленькая Лань. Нужно проверить посты. Я вернусь через три дня. Обещай мне... обещай, что не будешь перетруждаться в лазарете. Бабушка Мэй проследит за тобой.
Лань Инь нахмурилась. Она чувствовала, что его Ци вибрирует от ярости, которую он пытается скрыть под маской заботы. Но она списала это на его усталость и страхи за неё.
— Возвращайся скорее, — тихо ответила она. — Мы будем ждать тебя.
Янь Чжэнь вышел из комнаты, не оглядываясь. Он уходил на войну за её прошлое, чтобы обеспечить будущее их ребенка, о котором она пока даже не смела мечтать.
***
Завтрак проходил в Малой Трапезной палате дворца, но атмосфера была далека от утреннего покоя. Как только Лань Инь переступила порог, гул голосов старейшин мгновенно оборвался, словно его отсекли мечом.
Бабушка Мэй сидела во главе длинного стола, непривычно прямая, сжимая свой посох так крепко, что костяшки её пальцев побелели. Перед ней стояла нетронутая пиала с рисовой кашей, а взгляд был прикован к дверям.
Лань Инь медленно прошла к своему месту. Она чувствовала, как десятки глаз следят за каждым её движением — в них не было враждебности, только пугающая, давящая жалость и напряжение. Суровые мастера и старейшины, которые обычно громко обсуждали налоги или тренировки адептов, теперь усиленно изучали свои пиалы.
— Доброе утро, Старшая Госпожа, — тихо произнесла Лань Инь, присаживаясь. — Похоже, покой покинул этот дом вместе с моим супругом. Почему все смотрят на меня так, будто я сделана из тонкого льда?
Бабушка Мэй вздрогнула и натянуто улыбнулась. Эта улыбка выглядела на её суровом лице как трещина на скале.
— Глупости, девочка. Просто воины нервничают из-за внезапного ухода Главы на заставы. Ешь больше, тебе нужны силы... за двоих, — последнюю фразу старуха добавила почти шепотом, быстро отведя глаза.
Лань Инь замерла, так и не поднеся пиалу к губам. Она почувствовала, как её Золотое Ядро тревожно дрогнуло. Это не было физическим недомоганием. Это был отголосок чужой боли, который просочился сквозь тысячи ли прямо в её сердце. Она посмотрела на мастера Хэна, который сидел поодаль, и увидела, что его рука непроизвольно сжимает свиток, запечатанный лазурным воском — печатью её родного Клана Лотоса.
— Хэн, — голос Лань Инь стал холодным и чистым, как горный ручей. — Что в этом письме? И не смей лгать мне, ссылаясь на приказы Чжэня. Я чувствую запах гари даже здесь, за этим столом.
Мастер Хэн побледнел. Он до хруста сжал кулак, в котором был зажат свиток, и низко опустил голову, не смея встретиться с ней взглядом.
— Госпожа… Глава приказал… это не для ваших глаз, — выдавил он, его голос дрожал от напряжения. Он искренне предан Чжэню, но перед ним стояла женщина, которая заставила саму Грозу склониться.
Лань Инь медленно поднялась. В зале стало ощутимо холоднее. Её лазурная Ци, обычно мягкая и целительная, внезапно стала плотной и острой, как ледяной туман.
— Хэн, ты верно служишь моему мужу, но ты забываешь, кто я, — произнесла она, и её голос прозвучал с силой обвала. — Я — Владычица этого Пика. И я не позволю держать меня в неведении.
Она не стала просить в третий раз. Лань Инь сделала резкий пасс рукой, и поток её энергии, быстрый и точный, ударил в запястье Хэна. Его пальцы непроизвольно разжались, словно от удара током. Свиток взмыл в воздух, подхваченный невидимым потоком воды, и плавно опустился в её ладонь.
Бабушка Мэй вскочила, с тяжелым грохотом ударив посохом о каменный пол залы:
— Лань Инь, остановись! Подумай о ребенке!
Но Лань Инь уже сорвала лазурную печать. Её глаза быстро бежали по строкам, написанным дрожащей рукой отца. "Долина в огне... южане прорвали барьер... мы не продержимся долго... прощай, дочь".
Свиток выпал из её рук. Лицо Лань Инь стало белым, как чистейший нефрит, а в глазах вспыхнул такой холодный огонь, какого старейшины не видели даже у самого Янь Чжэня. Она поняла всё. И почему муж ушел на рассвете, и почему он ей солгал, и почему бабушка так странно опекает её.
— Значит, заставы, Чжэнь? — прошептала она, и стены зала отозвались мелкой вибрацией её гнева. — Ты решил запереть меня здесь, пока мой отец умирает?
Она резко развернулась к выходу.
— Принесите мой духовный меч. Сейчас же.
— Ты никуда не поедешь! — Мэй преградила ей путь, её Ци Грома встала дыбом, пытаясь подавить внучку.
Лань Инь остановилась прямо перед старухой. Её аура столкнулась с аурой Мэй, и в воздухе затрещали разряды.
— Если я останусь здесь и позволю своему отцу погибнуть, наш ребенок никогда не простит мне моей трусости. А Чжэню — его лжи. Отойдите, Старшая Госпожа. Или мне придется показать вам, что вода Грозового Пика умеет не только лечить.