Страница 40 из 96
Глава 19
Вход в Тронную Палату был обставлен дворцом как ловушка. Огромные двери распахнулись, и сотни придворных, сановников и заклинателей приготовились оценить, изучить и подавить провинциальных выскочек. Музыка играла слишком громко, а шепот за веерами создавал оглушительный разнобой звуков, призванный сбить с толку.
Но Лань Инь сделала вдох, настраиваясь на ритм сердца Янь Чжэня, и выпустила свою технику — Тишину Лазурного Потока.
Она не сделала ни одного резкого движения. Но с каждым её шагом по палате начала распространяться невидимая волна прохлады. Это не был холод льда, это была тяжелая, плотная тишина, которая заполняла легкие присутствующих, заставляя их непроизвольно замолкать.
Музыканты сбились с ритма, их пальцы стали вялыми. Придворные дамы, собиравшиеся отпустить очередную колкость, вдруг почувствовали, что их горло пересохло, а мысли стали тягучими и мирными, словно они погрузились в глубокую воду. Лань Инь не просто вошла — она погасила все чужие душевные порывы и страсти в пределах пятидесяти шагов.
Янь Чжэнь шел рядом, и его яростная аура, обычно пугающая, теперь была заключена в лазурный кокон её спокойствия. Это выглядело невероятно. Грозовой Тигр, абсолютно покорный воле своей Госпожи. Это зрелище внушало больше ужаса, чем если бы он ворвался с обнаженным мечом.
Они дошли до середины палаты в абсолютном безмолвии. Император и императрица на своих тронах выглядели растерянными — их главная сила, толпа и интриги, просто перестали работать. Лань Инь слегка склонила голову, и от этого простого жеста по палате прошел нежный звон её звездных игл в волосах.
— Ваше Величество, — голос Лань Инь прозвучал негромко, но его услышал каждый человек в самом дальнем углу палаты. — В этом городе слишком много шума. Надеюсь, мой подарок — эта тишина — поможет вам лучше услышать то, что мы пришли сказать.
Император сглотнул, чувствуя, как его собственная Ци под давлением её присутствия становится неповоротливой. Он понял, что Лань Инь — не просто дополнение к мужу, она — его духовный клинок.
Император, быстро осознав, что прямой силой или ядами Лань Инь не взять, мгновенно сменил маску тирана на маску радушного покровителя. Он поднялся с трона, широко разведя руки, словно желая обнять всю Палату, и на его лице расплылась фальшивая, но теплая улыбка.
— Посмотрите на это чудо! — воскликнул он, обращаясь к притихшим придворным. — Мы ожидали увидеть искусного лекаря, а встретили божество, сошедшее с небес. Госпожа Лань, ваша красота затмевает золото моих палат, а ваша сила... она так благородна, что даже воздух в этой Палате стал чище.
Он медленно спустился по ступеням к супругам, игнорируя тяжелый, предупреждающий взгляд Янь Чжэня.
— Столица — это место, где расцветают таланты, — продолжал Император, вкрадчиво заглядывая Лань Инь в глаза. — Грозовой Пик суров и холоден. Там только камни и кровь. Здесь же, в роскоши моих садов, вы могли бы стать Первой Дамой Поднебесной. У вас были бы лучшие лекарские обители, редчайшие травы мира и поклонение тысяч. Зачем такой жемчужине тонуть в мрачных ущельях? Останьтесь. Ваше присутствие здесь станет гарантией мира и процветания всей Поднебесной.
Янь Чжэнь рядом с ней напрягся так, что его челюсти скрипнули. Он чувствовал, как император пытается соблазнить её покоем и безопасностью, которых он, как воин, не всегда мог ей дать.
Она слегка наклонила голову, и лазурный свет её украшений на мгновение ослепил стоящего слишком близко Императора.
— Ваше Величество, вы говорите о роскоши как о высшем благе, — спокойно ответила она. — Но лотос не может цвести в золотой вазе с застоявшейся водой. Ему нужны глубокие озера и открытое небо. Мой муж — это моё небо, а Грозовой Пик — моя земля. Там, в камнях и крови, я нашла то, чего нет в ваших шелках — истинную преданность. Роскошь без свободы — это лишь позолоченная клетка, а я рождена, чтобы исцелять сердца воинов, а не развлекать придворных.
Она сделала паузу, и её голос стал чуть тише, но пронзительнее:
— К тому же, мой Господин Янь Чжэнь так привык к моей прохладе... Боюсь, если я останусь здесь, он сожжет этот город дотла просто от тоски по своему дому. Вы ведь не хотите проверять, насколько быстро пламя Грозового Пика пожирает золото?
Император лишь на мгновение сузил глаза, но тут же рассмеялся — громко и фальшиво, заставляя придворных подобострастно подхватить этот смех. Он не отступил, напротив, сделал еще полшага, нарушая все приличия.
— Вы не только прекрасны, но и остры на язык, Госпожа Лань. Ваша верность супругу восхищает, — он перевел взгляд на Янь Чжэня, который стоял рядом, как натянутая тетива лука. — Однако, не путайте заботу Поднебесной с желанием заточить вас в клетку. Я предлагаю не плен, а вершину. Разве в Долине Туманов вас учили скрывать свой дар в тени одного-единственного воина?
Он снова обратился к ней, понизив голос до доверительного шепота, который, тем не менее, был слышен старейшинам:
— Подумайте о своем клане Лотоса. Ваш отец стареет. Моим указом я могу сделать ваш род богатейшим в Поднебесной, а вас — Верховной Жрицей Жизни, перед которой будут склоняться властители соседних земель. Грозовой Пик — это щит государства, но вы... вы можете стать её разумом. Неужели вы готовы пожертвовать величием ради того, чтобы просто лечить шрамы на спинах солдат?
Янь Чжэнь не выдержал. Он шагнул вперед, и его тяжелая ладонь легла на талию Лань Инь, собственнически притягивая её к своему боку. Его Ци глухо зарычала, сталкиваясь с аурой Императора.
— Моя жена уже на вершине, — отрезал Чжэнь. — На вершине моего клана и моего сердца. И если вам нужно величие, Ваше Величество, ищите его в своих указах, а не в моей семье. Лань Инь сделала свой выбор.
Император медленно улыбнулся, и в этой улыбке промелькнула тень змеиной хитрости.
— Выбор — вещь изменчивая, Глава Янь. Особенно когда на кону стоит процветание родного дома. Госпожа Лань, я дам вам время. Весь вечер в вашем распоряжении. Осмотритесь. Почувствуйте вкус истинной власти. А завтра... завтра мы вернемся к этому разговору.
Он жестом приказал возобновить музыку. Тонкая техника тишины Лань Инь начала медленно рассеиваться под напором имперских музыкантов, но напряжение в Палате никуда не исчезло.