Страница 30 из 49
– Илларион, судя по всему, тоже научился сотворять детей… По крайней мере, одного он точно создал. Это девочка, его дочь. Хотя, возможно, он вступил в связь с обычной женщиной, ведь для создания детей нужна пара. А подобной ему женщины нет — только я. Но я ни за что не пошла бы на такое, понимая, какие ужасные качества он мог бы вложить в этих Творений.
– Как же это звучит грубо — «Творения», — я не выдержала. — Будто вы роботов производили и оживляли…
Меня переполняло возмущение, раздражение застряло в груди, каждое слово Алидии жгло. Я не могла оставаться спокойной, мой голос дрожал, а руки непроизвольно сжались в кулаки.
– Дана, милая, пойми: ведь обычные дети тоже создаются… Союз мужчины и женщины, их слияние даёт физическое тело, и в него вкладывается частичка Бога — вам так привычнее слышать. Но эту частичку не сами люди закладывают в своё создание, это подарок им свыше. То есть, в любом случае происходит сотворение новой жизни.
– А мы можем вести весь процесс сами. Силой мысли и намерения создаём тело, причём пол, возраст, внешность заранее обдумываем и обсуждаем. Также решаем, какими способностями и качествами наделить ребёнка. Просто это более осознанный, продуманный подход.
– Возможно, но пока мне всё это дико слышать, – я сделала глубокий, неровный вдох. Живот втянулся, под ложечкой похолодело, внутренний центр напряжения сжался от тяжёлой информации. Голова закружилась, словно пространство вокруг деформировалось. Я машинально коснулась груди и висков — словно пыталась почувствовать себя, вернуть контроль над своим телом.
– Постарайся больше не перебивать меня, – устало попросила Алидия. – Ты просто слушай. Сдерживай эмоции, слушай — и всё в твоей голове проснётся… все знания, всё понимание того, о чём я говорю. Это уже есть в тебе, нужно лишь расслабиться и позволить себе быть собой, такой, какая ты есть.
– Ходила я к психологам… сама учусь по этой специальности, – хмыкнула я. – Хорошо, обещаю, больше не буду вас прерывать.
Алидия продолжила свой рассказ. Когда я просто слушала её, слегка отрешённо, обуздав эмоции, слова словно потоком хлынули в моё сознание. Казалось, в голове открывались новые двери, и оттуда потянулись ручейки информации, соединяясь в один большой поток, который понёс меня.
Я уже не просто слышала то, что говорила мать Алидия — я участвовала в этом, словно перенеслась туда, рядом с ними, когда они были молодыми, полными радужных стремлений сделать мир чище и светлее. Я видела их глазами: смех, нежность, азарт первых открытий, как они трепетно обсуждали будущих детей, которых мечтали сотворить. Теплый свет их присутствия окутывал меня, и я чувствовала сердцем, как сильно они любили жизнь, людей, как искренне хотели сделать их счастливыми.
Это было захватывающе и прекрасно. Чистота их помыслов не оставляла ни малейшего сомнения. Мой собственный разум и тело откликались на этот поток: грудь наполнялась теплом, лёгкие как будто втягивали свет, а кровь будто пульсировала в унисон с их молодостью и стремлениями. Я почувствовала, как во мне пробуждается что-то родственное, неведомое до этого, будто сама часть их мечты касалась меня и открывала новые горизонты понимания. Я прошла с ними весь путь создания мальчика, наблюдала, как его определяли в мир, который укроет его и даст правильное развитие.
Потом создавалась девочка, но тут начались сложности. Илларион начал вмешиваться. Они чувствовали, что он пытается помешать процессу, не дать появиться идеальному ребёнку. Он следил, и стало опасно помещать девочку в тот же мир, где уже жил Дан.
Молодые люди приняли решение: Берт возьмёт на себя Иллариона и, вместе с фантомом дочери, уйдёт в один из тревожных миров, где магия была под запретом. Хотел завлечь и, по возможности, закрыть Иллариона там. Алидия в это время должна была как можно быстрее пристроить ребёнка… куда успеет.
– И вот так ты оказалась у своих мамы и бабушки. Мир устроил всё для твоего принятия. Это было не просто действие, а целый поток любви и заботы, который обнял девочку, словно защитный свет. В памяти матери возник образ ребёнка, в голове — образ отца. Да, у них были короткие отношения, это даже нельзя было назвать романом. Но именно это сыграло на руку: мать-студентка не настаивала на его роли, а он не пожелал принимать её.
Главное же было другое: ты была полностью принята этими женщинами. Они полюбили тебя, каждый твой вздох, каждый порыв любопытства. Твоё существование было подтверждено и защищено, и это принятие дало тебе корни, опору. А мне чувство, что наш ребенок будет расти в безопасности и любви. И это было важнее всего.
Моё тело завибрировало мурашками, в груди разлилось тепло. Воздух вокруг будто уплотнился, стал густым и мягким. Я уже не чувствовала себя «созданием» — меня любили, оберегали, обо мне заботились и искренне переживали. Каждое движение, каждый взгляд Алидии теперь казались наполненными теплом и вниманием, и я позволила себе полностью погрузиться в это чувство, ощущая, что наконец нахожусь рядом с близким мне человеком. Она продолжила свой рассказ, хотя это давалось ей нелегко. Слова шли медленно, взвешенно, словно каждое нужно было извлечь из глубины памяти и аккуратно выложить передо мной. В её голосе слышалась усталость и одновременно нежность, а в паузах сквозило напряжение, которое она старалась преодолеть ради того, чтобы я поняла всё.
– Спрятав тебя от Иллариона, я помчалась на помощь Берту, но у входа в тот мир меня ждал удар — сам Илларион. Всё получилось с точностью до наоборот: он закрыл Берта и, как ему казалось, нашу дочь, в страшном мире, где любые проявления сверхспособностей считались колдовством и карались жестокой смертью. Мир был жесток и беспощаден, и каждая секунда там становилась испытанием для тех, кто имел необычные дары.
– Вас можно убить? – спросила я едва слышно. Голос прозвучал так тихо, будто я боялась услышать ответ.
Алидия медленно кивнула.
– Конечно можно… – произнесла она спокойно, почти буднично, но в этом спокойствии чувствовалась усталость. – Не так просто, потому что мы умеем ускользать, переходить, менять плотность. Нас сложно поймать, сложно удержать. Но Берт не мог выйти из того мира… он был заперт там, как птица в клетке, и потому его вполне могли уничтожить. Тело уничтожить. Она закрыла глаза на мгновение, будто в ней отозвалась старая боль.